В а с и л и й. Брось-ка, брось. Я тоже за риск. Только разумный, с головой. Нас тому и партия учит. Так я говорю, батя? Ты же старый коммунист… Ну, что же ты молчишь?

М а к с и м Ф е д о с е е в и ч (улыбаясь). Разумный риск. Старый щит, Вася. Все осторожненькие за этот щит прячутся. А уж этому-то партия как раз и не учит.

В а с и л и й (с досадой). Рассудил…

М а к с и м Ф е д о с е е в и ч. Рассудил.

И л ь я. А что же, по-твоему, те, кто и впрямь рискуют, — без разума что ли?

В а с и л и й. Горы книг, которыми ты обложился, — это еще не разум.

Н а с т е н ь к а. А что же — разум?

В а с и л и й. Сказано — молчать! Я хорошо знаю твою машину, Илья. Давать несколько циклов за смену — соблазн большой.

Н а с т е н ь к а. А на установке, на забуривании, других мелочах — сколько времени экономится! В пять-шесть раз быстрее.

В а с и л и й. Не лезь, говорят. Математик Софья Ковалевская. (Настенька, обиженная, отходит и садится в сторонке.) Во-первых, какая у нас подача воздуха…

И л ь я (смеется). Подача воздуха!.. Отец, слышишь?.. (Сквозь смех). Да нам — ни одной атмосферы… Мы же — электричеством, на сверхвысоких скоростях.

В а с и л и й (смущенный). Знаю, знаю… Это я… по привычке. (Снова переходя в наступление.) Скажешь, и бурами тебя сполна обеспечат?

И л ь я. Вырву.

В а с и л и й. Попробуй. Меня сам директор, Николай Порфирьевич, поддерживает, и то, бывает, в обрез, дают да оглядываются. Условия, браток, условия. А главное — будем откровенны… Машина-то сама… Была б она безупречна, другой разговор, а то: пробовали — хороша, а в производство пустили — на первых же циклах заедает. Что же вы, уважаемый, пыль в глаза пускаете?! Не выйдет! (Уходит.)

И л ь я (гневно, вслед Василию). Выйдет! Наперекор таким, как ты — выйдет! (Уходит в свою комнату.)

О л ь г а С а м с о н о в н а (вздыхает). Ильюша-то… кипяток-парень.

М а к с и м Ф е д о с е е в и ч. Лучше кипяток, чем теплая водица. (Заглядывает к Илье.) Ильюш, отдохнул бы ты…

И л ь я. Успею, высплюсь. (Максим Федосеевич, в нерешительности потоптавшись, выходит.)

Стук в дверь.

О л ь г а С а м с о н о в н а. Можно.

Входит Вера.

В е р а. Простите, наверное у вас не работает звонок… (Проходит и здоровается.)

О л ь г а С а м с о н о в н а (сердито). Ничего здесь не работает, милая, весь дом запустили. (Ласково.) Здравствуйте! Спасибо, что забежали.

В е р а. Илья дома?

Н а с т е н ь к а (прыснув). Дома.

О л ь г а С а м с о н о в н а. Самоварчик пойду поставлю. (Выходит, подмигнув Настеньке).

Н а с т е н ь к а (чинно). А что сегодня в кино идет?

В е р а. Какая-то заграничная чепуха. Мечта… нето утопленника, нето разбойника, в общем — не наша.

Н а с т е н ь к а. Значит, лучше на танцы. (Стучит в дверь Ильи и уходит.)

Входит Илья.

И л ь я. Вера…

В е р а (здороваясь). Вы так хмуритесь, Илья, будто не рады моему приходу.

И л ь я. Что вы! Разговор тут у нас был… семейного порядка.

В е р а. А я — на минуту. Завтра в пять часов в маркшейдерском отделе обсуждается мой проект.

И л ь я. Знаю. Вчера в парткоме Ефимушкин говорил.

В е р а (испытывая неловкость). Вот, собственно, и все. Итак, завтра в пять. (Прощается.)

И л ь я. А куда вы спешите?

В е р а. Да так…

И л ь я. Ко мне — лишь по-пути?

В е р а. Но вы-то ведь ко мне и по-пути не заходите. В первые дни нашего знакомства вы лучше управляли своим досугом.

И л ь я. Тогда мне казалось, что вам со мною не очень скучно.

В е р а. А теперь не кажется?

И л ь я. Какое веселье… Шахта да машина — вот и весь мой разговор.

В е р а. Низкая тема, проза жизни? Так знайте же, если что-нибудь сейчас и определяет поэзию моей жизни, так это прежде всего ваша машина.