— Я подготовил речь, — говорил он, — но готовая речь меркнет рядом с теми чувствами, что я испытываю, думая о жизни Тимоти Мартло. Истинно говорю вам — при одной лишь мысли о Мартло я ощущаю себя червем. Его презрели и отвергли. Что сделала для него Англия, чтобы он отдал за нее жизнь? Мы обошлись с ним скверно. Мы превратили его в изгоя. Я лично был несправедлив к нему в суде, и чем он отплатил нам — взлетом от незаслуженной безвестности к высотам, где ничто не омрачит его покой, и да послужит это нам упреком и примером великой победы. То, вопреки чему он восторжествовал, и то…

— Ты права, — жестом Тим Мартло попросил девушку закрыть дверь. Не привыкший к панегирикам в свой адрес, он неосознанно, автоматически, поднес к губам бутылку.

Долли собиралась тихонько прикрыть дверь, но вместо этого с силой толкнула ее и ринулась к нему. Отчетливую точку в звучании хвалебной речи сэра Уильяма поставил двойной грохот — Тим услышал треск захлопнувшейся двери и звон стекла, когда бутылка, вырванная Долли, ударилась о стену.

— Золотое имя, — выдохнула она, — ты не замараешь его. Я за этим прослежу.

Некоторое время Тим изумленно наблюдал за растекающейся среди осколков жидкостью, затем их взгляды встретились.

— Ты? — выдавил он.

— У меня нет ребенка, за которым нужно было бы присматривать. Но… есть ты. Куда думаешь податься?

Отведя глаза от двери, за которой, вероятно, сэр Уильям все еще пел ему дифирамбы, Тим решительно повел головой.

— Куда подальше. Мне надо исчезнуть, раз и навсегда. Подальше, ей-богу. Я стал героем, и я им останусь, — разбитое стекло треснуло под его ногой. — Махну в Америку, девочка. Там сухой закон. И прошлого она не помнит.

Возможно, Долли сомневалась в полной сухости и непредвзятости Америки, а возможно, дело было совсем не в этом. С минуту она поизучала собственную ладонь.

— По пути на остров Мэн в ненастный день меня нисколечко не замутило, — буднично заявила она. — Я хороший моряк.

— Ты надула сэра Уильяма, — припомнил Тим. — Ты дьявол, как хороша.

— Нет, просто если берешься за дело, сделать его надо как следует. Я не так уж хороша, но могла бы быть глянцем на золотых буквах твоего имени, если ты думаешь, что это того стоит.

Внезапно герой испытал отвращение к своей бродяжьей убогости.

— Нет, нет… — запротестовал он, когда ее ладонь скользнула в его. — У меня рукав грязный.

— Дурак! — сказала Долли Уэйнрайт, увлекая Тима к двери.

1922 г.