Вмиг ожили наши землянки. Загудели телефоны, забегали ординарцы. Скоро начался пулемётный огонь. Я в это время уехал на осмотр новых позиций и вернулся только на следующий день.

Не успел перешагнуть порог штабной землянки, как услышал: «Погибли Генералов и Захватаев». Я сразу же бросился к «скворечникам».

По дороге мне рассказали подробности: вчера вечером пулемётчики и бронебойщики дважды открывали огонь по пролетающим самолётам. И сбили один самолёт. Ночь прошла спокойно. А утром случилось вот что. Позиции третьего батальона вклинивались в расположение врага и беспрерывно подвергались фланговому огню. Больше всего мучили миномёты, ведущие огонь с позиций, закрытых холмом. Пулемётный расчёт, устроившийся на «скворечниках», с нетерпением ждал утра, чтобы нанести удар замаскировавшемуся врагу.

Но пришло утро, рассвело, а наши стрелки не обнаружили ни одной цели.

Часов около двенадцати Винокуров, боец из расчёта Генералова, ходивший за обедом, спокойно поднимался с котелками по лестнице и вдруг услышал свист — сигнал тревоги.

Генералов, перегнувшись через край площадки, махнул рукой и скомандовал: «Вниз!»

Винокуров бросил котелки, скользнул по шесту и тотчас же услышал злобную скороговорку пулемёта. Оказалось, что противник, намереваясь срезать клин, занимаемый третьим батальоном, начал подтягивать силы. Генералов увидел три автомашины — одну с миномётом, две с пехотой. Они были метрах в восьмистах. Не давая им рассредоточиться, Генералов открыл огонь. Длинной очередью он срезал солдат, находившихся на грузовиках. Лишь несколько человек успели выскочить и залечь.

Генералов знал, что идёт на риск, и поэтому приказал всем уйти с площадки. Но Петька Захватаев упрямо твердил:

— Я второй номер — моё место у пулемёта.

— Уходи, говорю! — закричал на него Генералов. — Сейчас артналёт будет. Понимаешь, это же смерть, смерть!

— Очень хорошо понимаю, — обиделся Петька, — а пулемёта я всё-таки не брошу.

Времени для спора не было. Генералов схватился за рукоятку пулемёта и, стиснув зубы, дал очередь по серо-зелёным шинелям. Вспыхнули машины. Но за бугром в это время притаилась вражеская автоматическая двадцатимиллиметровая пушка. Её снаряды легко пробивали блиндажи, толстые брёвна и рвались с противным треском, напоминая собачий лай. Эту пушку мы так и звали «собака». Расчёт такой «собаки» и засёк пулемётные вспышки на нашем скворечнике и дал очередь.

Когда я подходил к рощице, ещё издалека увидел тело убитого Генералова. Несколько солдат копали могилу. Тяжело стало у меня на душе.

И вдруг, подойдя ближе, я заметил сидящего у дерева… Захватаева, живого, с кружкой в руке.

— Петька, жив? — радостно, ещё не веря глазам, крикнул я.

— Жив, — тихо, с трудом шевеля губами, ответил Захватаев и, закрыв глаза, медленно сполз набок.

Солдат, подняв мальчика, печально произнёс:

— Эх, Петька, Петька, как же это так случилось? Зачем же ты наверху-то остался?

Петя открыл глаза и прошептал:

— А как же иначе?

К счастью, никакого ранения у него не было, его просто оглушило. Через несколько дней он уже опять возил снаряды.

Случилось так: в ноябре 1941 года наш полк пробивался на соединение с дивизией. Разведка доложила, что в селении Ситниково расположены два пехотных полка противника. Можно было, конечно, попытаться их обойти, но гарантии, что враг не поставил сильных заслонов, у нас не было. Поэтому командование решило внезапно напасть на врага и с боем прорваться к своим.

Но когда мы подходили к селу, боевое охранение противника обнаружило нашу четвёртую роту и открыло огонь.

Внезапность нападения была сорвана, но и отступать уже было некуда. Бой в селе затянулся. Мы опасались, что немцы вызовут себе подмогу. Поэтому я посылал всадников к командирам батальонов с приказами выходить из боя. Каково же было моё удивление, когда за получением очередного приказа ко мне лихо подскакал… Петя Захватаев.

— Как ты в седло попал? — спросил я.

— Кавалериста одного ранило, он поручил мне коня сохранить, а лейтенант разрешил в строю остаться.

Бой продолжался.

— Товарищ майор, — крикнул подскакавший всадник, — мотоциклисты!

Справа, в конце села, показались мотоциклы. Сзади на нас уже напирали гитлеровцы, оправившиеся от первого испуга. Вот она, катастрофа, вот чего я так боялся.

И вдруг произошло неожиданное: из боковой улочки вылетел кавалерийский отряд и помчался навстречу мотоциклистам.

И не успели мы опомниться, как лошади на полном скаку налетели на мотоциклистов. Всё смешалось в кучу. В первый момент никто не мог понять, что случилось.

А случилось вот что.

Четверо кавалеристов, в том числе и Петя Захватаев, выполнив задание, возвращались в штаб. Вдруг скачущий впереди Петька закричал:

— Стой!

— Что случилось? — отозвались кавалеристы.

— Конюшня!

Всадники спешились, вошли в сарай. Там стояло больше сотни лошадей. Чуя кровь и пожар, они встревоженно захрапели, прядали ушами, пытались сорваться с привязи.

— Заберём?

— Куда их? Тяжеловозы.

— Напугать да выгнать на фашистов. Вот паника будет! — подсказал Петька.