Лицо Филиппа исказилось от омерзения. Он налил в бокал бренди, сунул ей в руку и приказал:

— Успокойтесь, мадам!

— В самом деле, мать. Французский король… эээ… бывший герцог Орлеанский уже на пути сюда. — Чарлз увидел, как мать отхлебывает бренди, и его рот наполнился слюной. Будь она проклята. Запретила ему пить, чтобы он сохранял ясную голову.

Взгляд Филиппа был хитрым и опасным.

— Чарлз прав. Мы должны заняться последними приготовлениями, а не сидеть сложа руки. Полагаю, ваши «гостьи» надежно заперты где-нибудь?

— Наверху, — прохрипела Онория. Она дрожала и напоминала большое трясущееся бланманже. Чарлз ненавидел ее.

Филипп кивнул:

— Хорошо. В таком случае предлагаю оставить все прочее мне, чтобы наша миссия завершилась к полному удовлетворению императора. А пока мне необходимо перекусить. Слуги в этом доме имеются?

Онория кивнула:

— Кухарка и горничная, как вы велели. Больше никого.

— Превосходно. С транспортом тоже все улажено, и времени осталось не так уж много.

Онория медленно поднялась на ноги.

— Я пойду позабочусь о еде.

— Миледи? — окликнул ее Филипп. Она обернулась, ее безвольное лицо было мрачным.

Чарлза кольнул страх — Филипп подошел к его матери, подсунул палец под ее выдающийся подбородок и поднял ей голову, заставив посмотреть ему в глаза. Глаза Онории, словно загипнотизированной его змеиным взглядом, широко распахнулись.

— Не вздумайте сбежать. Любая новая ошибка будет вам стоить очень дорого, и заплатить придется лично. Это понятно? — Он почти ласково провел пальцем по ее горлу от уха до уха, не оставляя никаких недомолвок.

Онория отскочила назад, схватившись рукой за горло. Чарлз рефлекторно сглотнул.

— Теперь тут командую я, — прошептал Филипп.

Изабель дергала ставни на окне, сражалась с покоробившимися деревяшками, не обращая внимания на клубы пыли, наполнявшие спальню Шарлотты, но проржавевшие петли не поддавались.

Марианна бросила ковыряться с замком на двери и обернулась.

— Надеюсь, ты не собираешься вылезать из окна, Изабель? Мы в башне!

— Вылезу, если придется, — ответила Изабель, решительно сцепив зубы.

— Но это же… — начала Марианна, однако Изабель заставила ее замолчать одним свирепым взглядом.

— Я найду моего сына! — У нее оторвался ноготь, потекла кровь, но она этого даже не заметила. — Он еще жив. Должен быть жив! Я бы почувствовала, если бы он уже… — Этого она выговорить не смогла. — Даже Чарлз не сможет совершить такое среди бела дня.

— О, Изабель, — произнесла Марианна, и глаза ее исполнились сочувствием.

Изабель снова занялась ставнями. Сколько же времени их не открывали? Прошло пятнадцать лет с тех пор, как ее мать в последний раз приезжала сюда.

Марианна тоже присоединилась к ней, древние шпингалеты наконец-то поддались, и ставни с протестующим скрипом распахнулись.

— Нет!

Окна не было, только узкая крестообразная средневековая прорезь в толстой каменной стене аббатства, рассчитанная на то, чтобы не впустить внутрь мародеров и не выпустить наружу монашек.

Изабель прижалась лицом к узкому отверстию и посмотрела наружу. Под утесом искрилось море, она чуяла аромат роз в саду. Справа к невидимой дороге примерно в миле отсюда тянулся парк, одичавший и пустой. Изабель заколотила кулаками по стене, но та оставалась прочной и безжалостной, несмотря на материнское отчаяние.

— Здесь должен быть другой выход, — пробормотала Изабель, начиная простукивать стены. В старых аббатствах всегда имеются потайные двери и скрытые проходы, верно? Или только в романах? Она прижалась щекой к стене, заглянула за доспехи. Ничего.

— Придется ждать, — сказала Марианна.

— Ждать чего?

— Адама. И Финеаса, конечно.

— Марианна, они даже не знают, что мы здесь!

Марианна улыбнулась:

— Я уверена, что эта парочка нас обязательно найдет, особенно если мы им немного поможем.

Она подошла к гардеробу и раскрыла его.

— Здесь непременно должно быть что-нибудь, чем мы сможем ускорить наше спасение. О, Изабель, ты только взгляни на это!

Она сдернула пыльную ткань, укрывавшую все еще висевшие в гардеробе наряды, и провела рукой по переливчатым платьям.

Платья Шарлотты.

Марианна вытащила одно, повесила его на дверь и отступила назад, любуясь им с истинно женским восхищением. Изабель провела костяшками пальцев по бледно-голубому шелку. Серебристые кружева переливались на рукавах, а низкий вырез у лифа наверняка в свое время вызывал скандал.