Широкому плечу, рельефному плечу… Тьфу, да о чем она думает!

– Вовсе нет, контракт тут ни при чем, – строго сказала Оля. – Речь о «красной метке». Она у вас?

– Та бумажка с каракулями? Да, лежит в сейфе, а что?

– А то, что вы должны от нее немедленно избавиться! Я понимаю, это глупо звучит, но складывается такое впечатление, будто эта бумажка действительно приносит несчастье. Вы же не хотите, чтобы проклятье ЖМ вас убило?

– Я – нет, а вы? – Громов снова склонил голову к плечу и даже похлопал ресничками. – Вы дорожите моей жизнью?

– Я дорожу работой, которую вы мне предоставили!

Оля вспыхнула и встала. Ножки стула пробороздили паркет, проскрежетав что-то непечатное и весьма созвучное мыслям Ольги Павловны.

– Спокойной ночи! – чопорно сказала она.

– Ну-ну, – отозвался олигарх.

«Совсем неподходящий мужчина!» – сердито подумала Ольга Павловна и ушла, хлопнув дверью.

Этот стиль вечернего расставания становился у них традицией.

– Думаешь, у них еще ничего не было? – уже не в первый раз спросила Ксюша.

Глядя в зеркальце пудреницы, она подкрашивала губы.

– Секса не было, точно, я Ольку знаю, – уже не в первый раз ответила Люсинда, нетерпеливо притоптывая ногой.

Ей хотелось поскорее перейти к активной фазе операции по возвращению спорного кавалера его законной владелице. По праву первой ночи Громов принадлежал Ксюше, ибо у нее-то с Андреем секс был, а Оля, как выяснила Люсинда, спала под кровом Громова, но – не в его постели.

Если честно, пламенного чувства к жениху Ксения не испытывала, но миллионер – это миллионер, такие ценные призы потому и не валяются на дороге, что ими не разбрасываются.

– Надеюсь, Оля на меня не обидится, – сказала Ксюша, с треском закрыв пудреницу.

Это прозвучало, как сигнал стартового пистолета.

– Пошли? – обрадовалась Люсинда.

Несмотря на тревожные воспоминания, связанные со спортивно-боевым костюмом ниндзя, Люсинда вновь облачилась в этот практичный наряд, поскольку он отлично подходил для намеченной операции, во-первых, и здорово ее стройнил, во-вторых. При других обстоятельствах второе обстоятельство было бы первым, но сегодня Люсинда не собиралась красоваться перед публикой, наоборот, она планировала оставаться невидимкой.

Ее боевая задача была скромной и простой: помочь Ксюше проникнуть на территорию домовладения, обнесенного трехметровой оградой.

– В ворота я не сунусь, даже если они распахнуты настежь, – заранее объяснила ей Ксюша. – От ворот до дома – метров двести, меня камеры на территории десять раз засекут, и никакого сюрприза не получится.

Эффект неожиданности был важной составляющей плана Ксю.

– Все будет просто: я перелезу через забор и выйду к дому в таком месте, где камеры не засекут, – рассказывала она, пока группа поддержки – в лице и умелых ручках Люсинды – устанавливала у ограды стремянку.

Стремянка приехала вместе с ними на верхнем багажнике такси. Шаткую лесенку предприимчивые девушки без спросу позаимствовали в школьной библиотеке и для конспирации завернули в пыльное полотнище, бывшее в прежней мирной жизни старой шторой из актового зала.

Упакованная в малиновый бархат стремянка неприятно напоминала собою сплющенный гроб и пугала таксиста, запросившего за перевозку подозрительного груза совершенно неприличную сумму. Ксения, нацеленная на блицкриг в личной жизни, заплатила, не дрогнув.

Спасибо стремянке и придерживавшей ее Люсинде: восхождение на стену Ксюша совершила легко и быстро. Оседлав черепичный гребень, она благополучно втащила наверх стремянку – Люсинда ассистировала ей, как могла, – но с установкой лестницы по ту сторону ограды возникла проблема. Опущенная вниз стремянка на неровной почве клумбы встала криво, с наклоном во двор, так что перебраться на верхнюю ступеньку можно было только в прыжке, который неизбежно завершился бы падением.

– Вот, блин, Пизанская башня! – обругала неустойчивую лестницу Ксения. – Люсь, брось мне попону!

Скрученная в тугой ком портьера попала в руки Ксении только с пятой попытки. Четыре предыдущие щедро украсили ее темными земляными пятнами.

– Маскировочный окрас, – оценила эту новую расцветку Ксения.

Она свесила один край полотнища во двор, другой спустила Люсинде и недовольно прищелкнула языком.

На трехметровой стене портьера смотрелась, как собачья попонка на лошади, и при этом была распределена неравномерно. На стороне Люсинды осталось примерно два метра – иначе она не могла дотянуться до края, на стороне двора – меньше метра.