На кораблях имелись трубы, барабаны, литавры, ими подавали обычный сигнал на вахту, отмечали время, а в случае сражения воспламеняли и поддерживали боевой дух моряков. Каждому пассажиру и матросу разрешалось взять на корабль постель, сундучок, достаточное количество воды, вина, сухарей, посуду и топливо для приготовления пищи. Пища на море была проста — солонина, овощи, сыр, лук, чеснок, уксус. Во избежание пожаров жарить рыбу на корабле было запрещено уставом. Рейс до Палестины обычно занимал от тридцати до сорока суток; с пассажиров, в зависимости от представляемых им удобств, брали от 45 до 125 долларов. Путь до Константинополя, вероятно, занимал столько же времени, такой же была и плата.

Надежно разместив свои вещи, братья облокотились на борт и стали смотреть, как снимается с якоря их галера, как она медленно плывет мимо кораблей, только что пришедших из Египта и Палестины, из Черного моря и с Крита. У причала стояли на якоре и нагружались суда, которым предстояло плыть в Испанию и Францию, в Голландию и Англию. Наконец, миновав песчаные банки, миновав Лидо [3] и выбравшись в открытое море, капитан галеры приказал поднять паруса, и путешествие, ставшее столь знаменательным как для самих братьев Поло, так и для всего мира, началось.

Рассказывая об этой торговой экспедиции братьев Поло, мы должны обозреть средневековую историю Венеции.

В середине XIII века Венеция, Невеста Адриатики, была в зените своего могущества. У нее было многовековое, богатое событиями прошлое. Первоначально дачное место для вилл римских патрициев, пристанище рыбаков, мореходов, добытчиков соли, затем убежище всех, кто спасался здесь от вторгавшихся с севера варваров, Венеция стремительно возвысилась как могучий торговый город. Ее правительственная система по своей устойчивости и прочности не знала себе равных во всей Европе. Целые века она удерживала господство в водах Восточного Средиземноморья, подвластные ей земли были обширнее земель любой державы тех времен с момента падения Рима.

Первые крестовые походы, эти набегающие друг за другом волны буйной энергии и рвения, не возбудили у венецианцев желания примкнуть к воинству, стремящемуся вырвать гроб господень из рук неверных. Однако Венеция не могла остаться не затронутой этим необыкновенным движением, которому было суждено оказать столь сильное воздействие на все социальные, политические и экономические представления Запада и в конечном счете преобразовать их.

Сообразительные, всегда готовые поживиться, правители Венеции поняли, что если они не будут постоянно настороже, то их главные соперники — Генуя и Пиза — могут захватить торговлю с крестоносцами, а в дальнейшем подорвать все экономические и политические позиции Венеции на Ближнем Востоке. В 1204 году на помощь латинскому королю Иерусалима Балдуину из венецианских лагун под знаменем святого Марка вышел целый флот — более ста галер. За эту помощь Венеция получила, или скорее вырвала, важные торговые привилегии. В следующие годы она захватила многие острова в Эгейском море, а также несколько городов на побережье Малой Азии. Из чисто торгового центра Венеция постепенно превратилась в мощную державу — тем легче было контролировать и защищать все то, что ее сыны завоевали в боях, выманили хитростью или выторговали. Торговля с гарантированными результатами, торговля, направляемая по расчету, — а именно этого добивались венецианские купцы — неизбежно вела к возникновению колониальной империи. Венеция стремилась захватить в свои руки контроль над всеми восточными берегами Средиземного моря, а это по необходимости вело к постепенному разрыву с Константинополем, с Византийской империей, номинальным вассалом которой Венеция была в течение столетий. Эта вассальная зависимость все более превращалась в пустую формальность, а столкновения и раздоры становились все ожесточеннее.

Возможность разорвать последние связи вскоре представилась сама собой. Венецианцы ухватились за эту возможность и извлекли из нее все, что только было в их силах, — одно время они даже вершили судьбами самой Византии. На рубеже XIII века во Франции под влиянием проповеди Фулька из Нейи на Марне начался четвертый крестовый поход против сарацин, возглавляемых Саладином [4] папа Иннокентий III благословил этот поход и оказывал ему всяческую поддержку. Для Венеции это означало, что наступил долгожданный момент, когда можно окончательно разорвать с Византийской империей и неплохо на этом обогатиться. Спокойно и, как всегда, расчетливо принялась она за дело, не упуская ни малейшего обстоятельства, которое можно было использовать к своей выгоде.

Рассказ о взятии Константинополя крестоносцами и их союзниками венецианцами, дошедший до нас от очевидца этого события Жоффруа Виллардуэна, — едва ли не самый страшный рассказ из всей истории средневековья; такие позорные примеры насилия над мирным и беззащитным населением не часто встречаются и во всей истории человечества. Как только Фульк и его последователи сумели убедить цвет французского и фландрского рыцарства принять крест и поднять меч на неверных, они отправили в Венецию шестерых послов (в числе их Виллардуэна), чтобы договориться о перевозке крестоносцев через море в Святую Землю. Дожем [5] Венеции был Энрико Дандоло, один из самых замечательных исторических деятелей своего времени, да, пожалуй, и всех времен. Богатырь умом и телом, он был купцом и дипломатом, воином и мужем совета; хитрый и проницательный, осторожный и бесконечно изобретательный, он воплощал собою тип венецианца той эпохи. В 1201 году, когда французские послы прибыли в Венецию, Дандоло было восемьдесят девять лет; почти совсем слепой, он держался еще бодро, был красив и, как прежде, неукротим. Это был Улисс [6] своего века, он вполне заслужил характеристику, которую дает ему Виллардуэн: «весьма мудрый и весьма доблестный».

После нелегких переговоров, занявших восемь дней, венецианцы в конце концов приняли условия соглашения, по которым они обязались предоставить для крестоносцев морские суда и продовольствие. Но французские послы недооценили затруднений, с которыми они затем столкнулись у себя на родине; не учли они и того, что рвение и пыл их земляков рыцарей может остынуть. Условленную по договору сумму Венеция в срок не получила. Между тем большое войско крестоносцев томилось в безделье на острове Лидо, лагерь их выглядел как «притон картежников, проституток и авантюристов». И вот, когда венецианцы увидели, что им выплатили лишь часть условленной суммы, они предложили обескураженным крестоносцам коварный план: они прощают недовыплаченный долг, если только крестоносцы окажут им помощь в покорении некоторых отпавших их владений в Далмации. Французы охотно приняли этот план, и экспедиция началась. Несмотря на свой возраст и недуги, Дандоло сам повел войска — так на короткое время дож и граждане Венеции стали крестоносцами.

Было заключено дополнительное соглашение, по которому венецианцы после усмирения Далмации должны были вместе с рыцарями принять участие и в дальнейших завоеваниях за морями — добычу при этом предполагалось делить на равных началах. Так с первых же шагов крестовый поход из экспедиции против неверных превратился в экспедицию против единоверцев-христиан. Скоро крестоносцы стали проявлять гораздо больше интереса к военным трофеям и авантюрам, чем к уничтожению сарацин: религиозно-этические цели и соображения были забыты.