Джасим скосил глаза на пистолет; казалось, еще мгновение, и палец старика на спусковом крючке дрогнет и раздастся выстрел.

— Эсам! Эсам, успокойся, — сказал Джасим.

— Я прав? Прав? Я спрашиваю!

— Нет, не прав, — выдавил Джасим.

Эсам сделал удивленные глаза. Через секунду он опустил пистолет, гнев его вроде иссяк.

— Ладно. Не трясись. Говори, что для тебя сейчас дороже всего. Только честно. Увижу, что врешь — пристрелю, как собаку. Бог меня уже все равно не простит, моих грехов на тысячу злодеев хватит, так что мне терять нечего.

Помедлив немного, Эсам вернулся на свое место и сложил на коленях руки, не выпуская из правой руки пистолет.

Джасим неуверенно начал говорить:

— Когда-то, кажется, что давным-давно, я не признавал ничего, кроме прогресса, ведь мы жили в относительно цивилизованном мире. Разве может человек, который живет обычной жизнью в обычной мирной стране, до конца вникнуть в такое понятие, как самопожертвование? Вы же об этом сейчас говорили. И раньше, и сейчас я считаю, что человек должен жертвовать своей жизнью только ради великой цели, ради любимого человека, но, слава Богу, судьба никогда не ставила меня перед страшным выбором, — сказав последнюю фразу, Джасим поймал взгляд Эсама и замолчал, пораженный светящимися в них яростью и негодованием. При этом внешне Эсам был спокоен.

Так они какое-то время безмолвно сидели, глядя друг на друга. Молчание нарушил тихий плач Тахият, уткнувшейся в плечо своего мужа. Плечи ее сотрясали рыдания, Абдулла нежно поглаживая жену рукой и бессмысленно смотрел в пол.

Эсам повернул голову в их сторону.

— Это стоит твоей жизни? — спросил он, забыв про Джасима и продолжая смотреть на крепко прижавшихся друг к другу Абдуллу и Тахият.

Сохранявший все это время молчание Абдулла вопросительно поднял голову, внутренним чутьем догадавшись, что вопрос адресован именно ему.

— Вот Джасим говорит, что ему не приходилось выбирать между жизнью и смертью близких людей. А твоя жена стоит твоей жизни?

Абдулла непонимающе посмотрел сначала на Джасима, потом на Айшу, инстинктивно ища их поддержки в непонятной и откровенно опасной ситуации. Эсам ласково улыбался.

— Не бойся, говори. Я повторю свой вопрос. Джасим сейчас сказал, что ради близкого человека не сложно пожертвовать своей жизнью. Ты бы мог умереть за свою возлюбленную?

— Конечно! — выпалил ободренный Абдулла.

— Тогда нечего трепаться, проверим ваши высокие идеалы, — Эсам был явно доволен идеей, которая родилась у него в голове, — сейчас сыграем в одну интересную игру. Вам понравится, обещаю.

Однако ровный доброжелательный тон хозяина дома не успокоил тех, кто был в комнате. Тахият, утирая слезы ладонью, всхлипывала, но плакать перестала. Эсам поднялся со стула. Перекладывая пистолет то в левую, то в правую руку, он поочередно ощупывал карманы старых форменных брюк, пытаясь в них что-то найти.

— Что здесь вообще происходит, — спрашивал Джасим сам себя, и тут же отвечал, — У Эсама, видимо, сдали нервы при виде полных сил молодых людей, у которых есть будущее, в то время, когда у него самого судьба отобрала все самое дорогое.

— Вот! — Эсам выставил вперед руку с зажатым кулаком, воровато оглянулся, тонко засмеялся противным чужим голосом, — вот! — повторил он, разжал кулак и высоко подкинул вверх блестящую однофунтовую монетку, ловко поймав ее на излете.

— Стало быть, так. Играть будем в игру «орел или решка». Твой будет орел, — он протянул руку через стол и ткнул пальцем в Абдуллу, — а твоей, Тахият, будет решка. Сейчас я подкину монету, если она упадет вверх орлом, то решение будет принимать Абдулла, а если решкой, то — Тахият. Уяснили?

— Какое решение? — спросил Абдулла.

— Решение? Впрочем, наверное, не решение, прошу прощения, а то, кому выпадет право сделать выбор — кого из вас мне застрелить.

Эсам подкинул монету, которая, упав на стол, несколько раз подпрыгнула и успокоилась, показывая всем замысловатый узор решки.

Тахият удивленно повернула голову, улыбнулась.

— Но как же… — начала, было, она.

Договорить Эсам не дал — глянув на нее исподлобья, он резко поднял вверх руку с пистолетом и не отрывая от Тахият взгляда, три раза подряд выстрелил в потолок. Мгновение спустя он опустил руку горизонтально и выстрелил в сторону Тахият. Ее тело было все еще склонено мужу на грудь, поэтому пуля пролетела возле левой руки и продырявила неприкрытую телом спинку стула. Щепки рассыпались фонтанчиком и запутались в ее черных густых волосах.