— Не знаю, как мама скажет, не хочется, чтобы она лишний раз нервничала.

— Ладно, бэби, подождем, пока диплом защитишь, потом решим. Вы часто с ними видитесь? Как Рустэмчик с Юркой?

— Нормально, только балуются много, а слушаются только меня. Как позвоню в Питер, они там сразу по струнке начинают ходить.

— Ну, ты же старший брат! — ласково усмехнулся Анвар. — А видитесь часто?

— Мама все время приезжает, чего тут ехать от Москвы до Питера — одна ночь!

— Да, всего одна ночь, — откинувшись на спинку сидения, Анвар закрыл глаза.

— Мы сейчас в Питер на каникулы все вместе решили махнуть. В пятницу у нас с Дианкой последний экзамен, в субботу у Лизки история, а потом сразу на поезд. Можешь с нами съездить, они всегда рады тебя видеть, мама говорила…

— Скажешь им, что я женюсь, — жестким тоном прервал его Анвар.

— Женишься? — Тимур ахнул и обалдело похлопал глазами. — А как же… Таня?

— Ты сошел с ума, скоро три года, как Тани нет! — в глазах Анвара сверкнул гнев, не сознавая, что делает, он стиснул руку Тимура с такой силой, что тот вскрикнул.

— Пусти, ты что! Да, ты прав, конечно, просто… Мы все это время думали, что ты ее любил, что ты страдаешь, не можешь прийти в себя, а ты… Пусти! — в голосе юноши зазвенели слезы.

— Ты — ребенок, — взяв себя в руки и разжав пальцы, ответил Анвар, — моя жена уже почти три года, как мертва. Я любил ее больше жизни, но ее нет, а я живой человек. Твои родители тоже любили друг друга, об их любви у нас в селе складывали легенды, но тетя Халида вышла замуж, когда твой отец умер. Почему ты меня осуждаешь?

Тимур потер руку и неожиданно по-детски всхлипнул.

— Не знаю. Таня была… она была необыкновенная. Но я тебя не осуждаю, ты прав — женись, конечно.

Боясь расплакаться, он отвернулся и прижался носом к стеклу, пытаясь сквозь вьюгу разглядеть огни приближавшегося аэропорта.

Самолет Анвара приземлился в Тбилиси после полудня. Пошел мокрый снег, и сначала таксист отказывался по такой погоде ехать в горы, но, увидев в руках пассажира купюру в пятьдесят долларов, согласился. Ехали медленно, шофер осторожно вел машину по вьющейся между скалами и пропастью дороге. Наконец проехали мост, автомобиль, шурша колесами, покатил по безлюдным улицам села. Расплатившись с водителем, Анвар постучал в дверь.

— Мама! Папа!

Зара встала на пороге, протягивая к нему руки.

— Сынок!

— Мама! — он почти упал в ее объятия, заскорузлые от работы руки нежно гладили его плечи.

— Ты словно упал с неба, даже не сообщил, что приезжаешь, — она вдруг тревожно оглянулась и потянула его за рукав. — Зайдем.

Ввела в дом, плотно прикрыла за собой дверь и вновь прижала сына к груди. Анвар, зарывшись лицом в ее волосы, вдыхал знакомый с детства запах.

— Где все — еще на работе?

— Сядь, сядь, сынок, сейчас я положу тебе долмы — только сготовила. Вымой руки, чистое полотенце только что повесила — как чувствовала, что ты приедешь.

Сев за стол, Анвар огляделся — все в доме казалось прежним, но его не оставляло чувство гнетущей пустоты.

— Как отец, мама? Все здоровы? Когда придут? Я так соскучился!

— Ешь, сынок, ешь. Ты не забыл еще вкус долмы? Отвык, наверное, в Америке от нашей еды.

— Ни в какой Америке еда не сравнится с тем, что готовят твои руки, мама.

Он отодвинул пустую тарелку и оглянулся — за окном быстро темнело, Зара внесла и поставила на стол заварной чайник, щелкнула выключателем, и вспыхнувший свет упал на ее осунувшееся лицо.

— Пей чай сынок, мед клади. Варенья в этом году не сварила — сахару мало.

Неясная тревога овладела сердцем Анвара при виде избороздивших ее лицо глубоких морщин и странного затравленного взгляда.

— Когда все вернутся, мама?

Словно в ответ на его вопрос хлопнула дверь — Аслан, четвертый сын Рустэма Гаджиева, стоял на пороге.

— Папа!

— Анвар, сынок! — могучие руки Аслана дрожали, когда он обнимал сына.

— Папа, я увидел тебя, а теперь больше всего на свете хочу повидать Гюлю. Побегу к ней, хорошо? Братья все равно еще не пришли с работы.

— Сядь, — неожиданно сурово произнес Аслан, а Зара добавила:

— Не выходи из дома, сынок, никто не должен знать, что ты вернулся. Вечером я приведу сюда Гюлю, а рано утром отец отвезет тебя на грузовике в Тбилиси.

— Не понимаю, мама, — чувствуя, что ноги начали дрожать, он медленно опустился на стул. — Я приехал к вам, я вернулся к себе домой. Или я в чем-то провинился, что ты меня гонишь?