— Как она выглядела?

— Как будто в полном порядке. Ключ ей выдал старый Виктор. Какое-то время они болтали. Она сейчас в Париже?

— Возможно.

— Мне кажется странным, что она не остановилась, как обычно, у нас.

Мсье Бедон нахмурил брови.

— Вы ее разыскиваете?

— Можно сказать, да. Она уехала из дому, никого не предупредив.

— Очевидно, она весьма независимая барышня.

— А в две другие ночи, которые сестра провела в Париже, она тоже возвращалась под утро?

— Вынужден вам сказать, что да.

— А в прошлые приезды с ней такое случалось?

— Чтобы три ночи кряду — такого никогда. Днем она практически не выходила на улицу. В два часа заказала в номер сандвичи, затем, должно быть, снова уснула. Она отправилась в город, когда настало время ужина.

— Спасибо, мсье Бедон.

Тот снял с доски ключ и протянул ему.

— Двенадцатый, тот, что был у вас в прошлый раз.

Он узнал эту комнату, с ее обоями в цветочек, медной кроватью и большим зеркальным шкафом.

Как и шестью месяцами раньше его сестра, он тут же снова спустился в холл, кивнул хозяину и направился в сторону бульвара Сен-Жермен. То, что он только что услышал от мсье Бедона о последнем приезде Одиль в Париж, напомнило ему об одной ее фразе.

«Я открыла для себя в Сен-Жермен-де-Пре потрясный ночной кабачок. Там всего пять музыкантов, но им удается создать такую грохочущую атмосферу. Он совсем маленький. Называется „Каннибал“.

Туда-то он на всякий случай и направился. Не без труда отыскал он вывеску и лестницу в полуподвал, откуда доносилась поп-музыка.

Заведение оказалось и в самом деле небольшим. В зале могло поместиться десятка три посетителей, но сейчас он был заполнен лишь наполовину. На узкой эстраде — пять длинноволосых музыкантов, самые длинные волосы у гитариста.

— Вы один? — спросил у Боба хозяин с весьма сильным шведским акцентом.

— Да.

— Это ничего. Присаживайтесь за этот столик. Что вы будете пить?

— Виски.

Его обслужила красивая девушка, носившая самую короткую юбку, которую он когда-либо видел.

В зале были главным образом пары, влюбленные, некоторые из них танцевали на крошечной площадке.

— Скажите, это тот же оркестр, что был здесь и полгода назад?

— Да, мсье. Вот уже полгода, как они здесь работают. Хорошо играют, правда?

— Да, разумеется.

Ему пришлось подождать с полчаса, пока музыканты не сделают перерыв. Трое из них остались на своих местах и закурили. Один направился к бару, а другой пошел к выходу. Это был гитарист. Боб проследовал за ним на тротуар, где тот дышал воздухом.

У него была светлая жидкая борода, и он казался очень юным, еще сохранившим румянец на щеках.

— Сигарету?

Гитарист взял.

— Спасибо.

— Часто бывает, что женщины приходят к вам в ресторан одни?

— Редко, а профессионалки — никогда. Хозяин этого не хочет. Забавно, конечно, но он весьма стыдлив на свой манер.

— Мне бы хотелось знать: вам знакомо это лицо?

Он показал ему фотографию Одиль, которую его собеседник взял и отправился разглядывать под газовым рожком.

Возвращая снимок, он, казалось, колебался.

— Кем она вам приходится?

— Сестрой. Но ничего не бойтесь. Ей предоставлена полная свобода, и я в курсе большей части ее любовных похождений.

— Вы в этом уверены?

— Да.

— Она вам рассказывала обо мне?

— О вас нет, но о «Каннибале — да. Вы переспали с ней, ведь так?

— Да.

— И она первая с вами заговорила?

— Да.

— Узнаю свою сестру.

— Ей хотелось поговорить о гитаре. Она тоже на ней играет.

— Да, играла. Что еще она вам рассказала?

— Что живет в Лозанне, в старом доме, принадлежавшем еще ее прадеду, и что ей в нем до смерти скучно. Я спросил у нее, почему она не переберется в Париж, и она ответила, что у нее нет ни денег, ни профессии.

«Все, на что я была бы способна, — вздохнула она, — это стоять за прилавком магазина».

— Она оставалась до закрытия?

— Да.

— И пошла к вам домой?

Привести кого-нибудь в гостиницу «Меркатор» Одаль бы не осмелилась.