Тихонько вставила я ключ в замочную скважину, повернула. Оставив коробку у двери, поспешила в детскую. Малыши съели по пол-яблока и спокойно играли своими самолетиками и вагончиками.

— Вот и славно! — сказала я им. — Какие послушные детки! Какие лапушки! Подумать только, у таких славных детишек такой паршивый отец! Сущая жаба!

Я поцеловала малышей, потом вернулась в прихожую, достала клетку из коробки и повесила на место. Теперь я только об одном мечтала — чтобы хозяева как можно скорей вернулись домой и чтобы управиться с уборкой до их возвращения. Не уронить бы от волнения графин, или пепельницу, или вазу и не разбить бы их на мелкие куски. И еще не свалиться б с подоконника на улицу, пока мою окна.

Рассказывает Сейит.

Я побывал везде, где советовал Теджир, на всех улицах и проспектах. Впустую! Миновал университет Хаджеттепе, оказался наконец на Саманпазары. Все осмотрел, всюду обыскал. Нет их — и все тут! Будто растворились без следа.

— Спроси в отеле «Йалчын-палас», — посоветовал мне уличный торговец с Кескинли.

— Не-е-е, — ответил я, — отель им не по карману. Они только в постоялом доме могут остановиться.

— Не смотри, что на вывеске «отель» написано, это ничего не значит. По сути, тот же самый хан. Просто для привлечения клиентов хозяин пишет «отель».

Для привлечения клиентов! Смех, да и только. Словом «отель» лишь отпугнешь, в отеле-то цены каковы! Постоялый дом намного дешевле.

Ладно, думаю, спрошу на всякий случай, не обижать же доброжелательного уличного торговца. Я вошел в «отель».

— Селям алейкюм, эфенди-ага.

— Алейкюм селям. Что угодно?

— Эфенди-ага, ищу я восьмидесятилетнего старика и с ним мальчика-подростка. Это отец мой и сын. У кого ни спрошу, никто их не видел. Может, тебе они встречались? Не гостевали случаем в твоем отеле?

Хозяин взглянул на меня затравленным зайцем.

— Они из деревни Дёкюльджек Сулакчинского ильче?

— Да! Отца зовут Эльван Бюкюльмез.

— Точно, старик — Эльван Бюкюльмез, и мальчик — Яшар Бюкюльмез. Были здесь, но давно ушли. Скажу тебе по правде, я сам попросил их уйти. Не спрашивай почему, так нужно было. Так вот, сверни за угол, иди прямо-прямо, вверх по улице, пока не увидишь вывеску: «Отель „Яйла-палас“». Полицейские говорили, будто они теперь там обретаются. Если все в порядке, они и сейчас там.

Я плохо запомнил, где надо свернуть, где идти прямо, но название «Яйла-палас» запомнил хорошо. Спасибо, люди указали, нашел все-таки. Спросил хозяина, здесь ли живут старик с мальчиком.

— Здесь, здесь! — ответил он. — Только нет их сейчас на месте. Может, гуляют в парке Генчлик. Ты либо тоже иди туда, заплати за вход пятьдесят курушей, может, встретишь своих, либо сиди тут, дожидайся. А то погуляй по городу и приходи вечером.

Что ж, пятьдесят курушей не бог весть какие деньги. Повезет — повстречаю их, а не повезет, так хотя бы в парке побываю, решил я.

Посмотрим, что скажет отец, увидев меня. Взглянет ли мне в глаза Яшар? Моя резиновая обувь совсем стопталась, кепка обтрепана, оброс я, небрит. Ну и видок! Давно пора сходить в парикмахерскую, да все никак не получается. Я уже и не помню, когда в последний раз ел свежий хлеб, масло, горячую пищу — суп, мясо. Попробуй наешься бубликами. Я будто по рукам-ногам связанный. Сила есть, желание работать есть, а работы — нету. Дождусь ли очереди на поездку в Германию? Не наведаться ли еще разок на биржу? Брюки — латаные-перелатаные, пиджак обветшал. Тут, пожалуй, не встретишь одетых бедней меня. А впрочем, иные выглядят не намного лучше моего, видно, у них судьба такая ж черная, как у меня. И никакого просвета. Только-только забрезжит слабая надежда, как ее тут же отнимают. Все в руках сильных мира сего — и законы, и деньги. Полиция и та у них в подчинении. А нас, простой народ, в невежестве держат. Разметали нашу силу по сорока тысячам деревень. Те из нас, кому удалось получить хоть какое-никакое образование, кто смогли уехать на заработки в Германию или Голландию, не оторвались ли они от родных корней?

Я купил билет и прошел в парк Генчлик. Эх, гиблое дело — отыскать тут нужного человека. Считай, на ветер выбросил пятьдесят курушей. Ну да ладно, уж коли занесло меня сюда, надо хоть как следует парк осмотреть. Бог весть, доведется ли когда еще здесь побывать. Иду и глазею по сторонам: каких только диковинных цветов да деревьев тут нет! А фонтаны-то как хлещут! Уж не наши ли слезы да пот бьют из этих фонтанов? Кому достаются плоды наших трудов? Кому достаются за столом лучшие, отборные куски? Кто спит на мягких постелях? Почем тарелка добротной еды в Анкаре? Куда ни глянешь, всюду вывески: «Отель „Стад“», «Бююк Анкара», «Бульвар-палас», «Кент», «Барыкан». Кому по карману питаться в больших, шикарных ресторанах в Чанкае, Каваклы, в Йенишехире, Мешрутийе?

Вода в фонтанах подсвечена цветными фонарями. Фонтаны, фонтаны… Течет, бежит по трубам чистая, прозрачная вода. А ты попробуй сосчитай, сколько сот деревень пьет мутную воду Кызылырмака? Здесь, в парке, есть летние рестораны. Сколько дней пришлось бы мне вкалывать, чтоб оплатить один обед в таком ресторане? Тут небось подают и салаты, и сладости. А если понравилось сладкое — пожалуйста, можешь еще раз заказать. Эх, разок бы отведать!