Шрифт:
По грехам над Добрынею учинилася:
Левая нога ево поколзнула,
Права рука удрогнула:
Не попал он в сизых голубей,
Что попал он в окошечко косящетое,
Проломил он оконницу стеколчетую,
Отшиб все причалины серебреныи.
Розшиб он зеркала стеколчетое,
Велодубовы столы пошаталися,
Что питья медяныя восплеснулися.
А втапоры Марине безвременье было,
Умывалася Марина, снарежалася
И бросилася на свои широкой двор:
– А хто ето невежа на двор заходил?
А хто ето невежа в окошко стреляет?
Проломил оконницу мою стеколчетою,
Отшиб все причалины серебреныи,
Розшиб зеркала стеколчетое? –
И в те поры Марине за беду стало,
Брала она следы горячия молодецкия,
Набирала Марина беремя дров,
А беремя дров белодубовых,
Клала дровца в печку муравленую[ 4 ]
Со темя следы горячими,
Разжигает дрова полящетым огнем
И сама она дровам приговариват:
– Сколь жарко дрова разгораютца
4
Муравленая печка – облицованная глазурью
Со темя следы молодецкими,
Разгоралось бы серце молодецкое
Как у молода Добрынюшки Никитьевича! –
А и божья крепко, вражья-то лепко.
Взяла Добрыню пуще вострова ножа
По ево по серцу богатырскому:
Он с вечера, Добрыня, хлеба не ест,
Со полуночи Никитичю не уснетца,
Он белова свету дажидаетца,
По ево-та щаски великия
Рано зазвонили ко заутреням.
Встает Добрыня ранешонко,
Подпосял себе сабелку вострою,
Пошол Добрыня к заутрени,
Прошол он церкву соборную,
Зайдет ко Марине на широкой двор,
У высокова терема послушает.
А у молоды Марины вечеренка была,
А и собраны были душечки красны девицы,
Сидят и молоденки молодушки,
Все были дочери отецкия,
Все тут были жены молодецкия.
Вшел он, Добрыня, во высок терем,–
Которыя девицы приговаривают,
Она, молода Марина, отказывает и прибранивает.
Втапоры Добрыня не во што положил,
И к ним бы Добрыня в терем не пошел,
А стала ево Марина в окошко бранит,
Ему болно пенять.
Завидел Добрыня он Змея Горынчета,
Тут ему за беду стало,
За великую досаду показалося,
Збежал на крылечка на красная,
А двери у терема железныя,
Заперлася Марина Игнатьевна,
А и молоды Добрыня Никитичь млад
Ухватит бревно он в охват толщины,
А ударил он во двери железныя,
Недоладом[ 5 ] ис пяты он вышиб вон
И збежал он на сени косящеты.
5
Недоладом – грубо, резко
Бросилась Марина Игнатьевна
Бранить Добрыню Никитича:
– Деревенщина ты, детина, зашелшина!
Вчерась ты, Добрыня, на двор заходил,
Проломил мою оконницу стеколчетую,
Ты розшиб у меня зеркало стеколчетое! –
А броситца Змеишша Горынчишша,
Чють ево, Добрыню, огнем не спалил,
А и чють молодца хоботом не ушиб.
А и сам тут Змеи почал бранити ево, болно пеняти:
– Не хочю я звати Добрынею,
Не хощю величать Никитичем,
Называю те детиною-деревенщиною и зашелшиною,
Почто ты, Добрыня, в окошко стрелял,
Проломил ты оконницу стеколчетую,
Розшиб зеркало стеколчетое! –
Ему тута-тка, Добрыни, за беду стало
И за великую досаду показалося;
Вынимал саблю вострую,
Воздымал выше буйны головы своей:
– А и хощешь ли тебе, Змея,
Изрублю я в мелкия части пирожныя,
Разбросаю далече по чистом полю? –
А и тут Змеи Горынич,
Хвост поджав, да и вон побежал,
Взяла его страсть, так зачал срать,
А колышки метал, по три пуда срал.
Бегучи, он, Змеи, заклинаетца:
– Не дай бог бывать ко Марине в дом,
Есть у нее не один я друг,
Есть лутче меня и повежливей.–
А молода Марина Игнатьевна
Она высунолась по пояс в окно
В одной рубашке бес пояса,
А сама она Змея уговаривает:
– Воротись, мил надежа, воротись, друг!
Хошь, я Добрыню оберну клячею водовозною?
Станет-де Добрыня на меня и на тебя воду возить,
А еще – хошь, я Добрыню обверну гнедым туром?
Обвернула ево, Добрыню, гнедым туром.