Порой изменка течет, словно маятник качается: больной то надолго возвращается в норму, обретая надежду на чудесное выздоровление, то неделями остается в чужом облике. А толчком для повторения мутации может стать все, что угодно: тополиная пушинка, залетевшая в окно, птичий крик, запах ландышей, вспышка на солнце, увиденная телепередача… Увидел, нюхнул – и привет.

И вот уже Рассольников энергично тер серую шерстистую спину, а мышь сладостно вздыхала и едва поводила лопатками. «Давай-давай, деточка! – мысленно поторапливал он Юйхе. – Возвращайся ко мне, милая. Я тебя жду».

Платон не боялся заразиться: изменка от человека к человеку не передается – даже половым путем. У вируса был какой-то другой носитель, но никто не знал, какой именно. Правда, власти с таким тезисом вряд ли согласятся: иначе им пришлось бы распахнуть двери карантинных изоляторов, больше похожих на концлагеря.

В бронзовой раме посреди мутного зеркала вдруг возникло испуганное личико хозяина «пагоды любви». Изображение было четким, а испуг непритворным.

– Ах, какая досада! Приношу вам мои искренние извинения, – зачастило существо. – Во имя Просветленного будьте к нам снисходительны. Мы возьмем с вас только половину денег и немедленно предоставим любую другую девочку.

Существо ждало ответа, а Платон пришел в бешенство: «Всюду глаза и уши! Они следят за каждым нашим движением! Мерзавцы!» Пауза затягивалась, и хозяин все сильнее волновался.

Глубоко подышав и успокоившись, археолог произнес зловещим шепотом:

– Я не стану менять Юйхе. Она меня устраивает. И я даже заплачу вам сполна. Но при одном условии! – Платон зловеще замолк, и острые ушки хозяина встали торчком. – Вы оставите меня в покое. Немедля отключите телекамеры и микрофоны. Иначе я всех вас сдам Карантину! – последняя фраза вырвалась против воли. Но без нее, похоже, хозяин его бы не понял.

– Мы ведем наблюдение ради вашей же безопасности, – с долей обиды проговорило существо. – Хорошо, я все отключу. Но тогда пеняйте на себя. Кстати, вы застрахованы от ущерба, который могут нанести больные изменкой?

– Не твое дело, – буркнул Рассольников. – Я жду.

Хозяин укоризненно покачал головой, и экран погас. Юйхе по-прежнему оставалась предельно мышастым созданием. Платон даже пожалел, что отказался от замены. С остервенением он накинулся на грызуна, надраивая волосатую спину. Мышь пискнула от боли, вцепившись лапками в края таза. На ее гладкой шерстке Рассольников увидел кровь и тотчас отдернул руку. – Прости, – обратился он к девушке, почти уверенный, что она не понимает человеческого языка. – Бес попутал.

Мышь повернула голову и быстро лизнула его руку длинным теплым язычком.

Закончив процедуру, Платон прилег на тахту, закутал ноги краем шелкового одеяла, больше похожего на простыню, и закрыл глаза. Глядишь, и обратное превращение подоспеет. Через минуту он почувствовал, как у него под боком начинает гнездиться кто-то большой и жаркий. Мышь! Грызуну ведь не объяснишь, что постель не предназначена для хвостатых, когтистых тварей. Пришлось потесниться, и Юйхе прикорнула рядом. Горячий мышиный бок чуть колебался в такт дыханию. Такая близость в холодную тибетскую ночь оказалась даже приятной. Если, конечно, не открывать глаза. Археолог быстро согрелся и задремал.

…Платона разбудили. Открыв глаза, он обнаружил, что над ним склонилось обнаженное женское тело. Прекрасное тело, о котором Рассольников так долго мечтал. Терпение его было вознаграждено сторицей. Юйхе была как сама жизнь – нежная и страстная, ласковая и обжигающая.

И еще она была голодна, словно дюжина нищих кули. Превращения требуют массу энергии, которую нужно возместить – и как можно скорей. Платон заказал в номер жареного молочного поросенка, обложенного пучками целебных трав, казанок золотистого плова, вазу со спелым инжиром и бутылку текилы – для себя. Мужчина и женщина перекусили и снова занялись любовью. Час следовал за часом, а жажда по-прежнему не была утолена. Юйхе знала замечательные тибетские рецепты, которые даже мертвеца поднимут из могилы и заставят отбивать чечетку на столе. А Рассольников был отнюдь не мертв – даже напротив.

Где кончается благодарность и начинается любовь? Где кончается истинная страсть и начинается высокий профессионализм? Вопросы праздные, хоть их и задает себе каждый мужчина, посетивший настоящую «пагоду любви», если, конечно, это не был дешевый притон. Платон Рассольников давно дал ответ как истинный мудрец: «Не знаю и знать не хочу». Надо жить одним днем – лишь тогда чудесное мгновение может растянуться на целую жизнь…

Пошатываясь от сладкой усталости, Платон выбрался из «Пагоды любви» и отправился в ближайший бар с истинно непальским названием «Лучезарная вершина» . Надо было, не медля ни минуты, раскислить кровь. От выпитой в номере текилы и следа не осталось.

Воспоминания об этой чудесной ночи еще долго бы грели сердце археолога, но кого-то всегда бесит чужое счастье. Как видно, Рассольников слишком сильно излучал его, излучал всем своим существом – и доизлучался. К стойке подошли двое. Кто это был, археолог разглядел уже потом – когда дело было сделано. А пока чья-то преступная рука опрокинула непочатую Платонову стопку. Водка выплеснулась на деревянную стойку, обрызгав рукав выходного костюма.

Рассольников взъярился. Он, не глядя, махнул стоящей у ног бамбуковой тросточкой и попал точно в цель. Неприятель взревел, схватившись за расквашенный нос. Всем в баре было ясно: сейчас последует страшная месть.