Рассольников знал выражения «крутить баранку», и до него дошел смысл фразы. «Спору нет: свято место пусто не бывает. Со своим уставом в чужой монастырь не лезут», – постарался успокоить он себя и с этой минуты равнодушно взирал на сменяющиеся за окном пейзажи мусорного города.

Шофер, в свою очередь, перестал расхваливать Сия-ющий-В-Кущах, но добросовестно следовал по экскурсионному маршруту, зависая в положенных местах. Больше Платон его не подгонял. Нет смысла подхлестывать гиперпрыгуна, если он идет на форсаже. В столице Бочасты максимально достижимая скорость – сто километров в час.

Добравшись до Бисова квартала, археолог протянул водиле пачку бочастиков. Тот обещал ждать его, сколько понадобится, ведь за обратную дорогу можно получить еще одну пачку. Кстати, бочаец объяснил Платону, что означает слово «Бисов». Никаких микросхем тут, понятное дело, не производили. Название было засорением здешнего, и без того сорного языка. Просто среди выходцев из Африки каким-то чудом затесался хохол, частенько поминавший нечистую силу.

Задрав голову, археолог стоял у подножия уродливой башни с гордым названием «Небоскреб номер шесть» и пытался сосчитать, где находится нужный ему блок 16-12. Блоки были разной величины – многие занимали полтора этажа, а некоторые – даже два. На Бочасте за деньги наверняка можно было нарушить все – даже законы природы.

Здешние дома – особая песня. Жители планеты весьма своеобразно приспособились к хотя и слабым, но Частым землетрясениям: на огромных трубах, вбитых на десятки метров в землю, висят жилые блоки – автономные, с самой разной оснасткой, порой даже весьма современной. Эти блоки жестко не закреплены и соединяются цепями, резиновыми шлангами или пружинами.

Когда город вдруг тряхнуло, блоки закачались, стукаясь друг о дружку. Платон испугался, что башня сейчас рухнет на него, и давай бежать. Сверху на него сыпался всевозможный сор. Кто-то из жильцов заулюлюкал и завопил:

– Ату! Ату его!

Башня, как ни удивительно, устояла. Платон вернулся к подъезду. И тут сверху упал кирпич. Небольшой такой кирпичик – килограммов на десять весом. Рассольников уловил подозрительный звук и в последний миг сумел увернуться. Вот и пойми: землетрясение виновато или кто-то решил укокошить чужака?

Лифты из шахт давно выломаны, людей в плетеных корзинах поднимают и опускают вручную. «Лифтеры» беспробудно пьяны, и потому люльки двигают рабы или сами жильцы. Вот и Рассольников сам тянул канат, его торопили сверху – кто-то хотел выйти из дома, а в трубу помещается лишь одна раздолбанная люлька.

– Он издевается над нами! – визгливо кричала пузатая матрона. – Мы опаздываем на прием!

– Да, мы очень спешим, – без энтузиазма вторил ей муж.

– Наплодили хилятиков! – вопила матрона. – Шагу не ступить! – Она не знала, что Платон – инопланетянин. Выражения были бы куда круче.

«Почему они не починят лифты? – с удивлением думал археолог, быстро-быстро перебирая руками. Он отнюдь не был хилятиком. – Здесь полно киберов. Ремонт будет стоить сущие гроши».

Он еще не до конца осознал, что для любой, даже самой пустяшной операции на Бочасте нужно собрать две дюжины разнообразных справок и дать на лапу десятку жадных чинуш. Запрещено все, что не прошло коридоры Канцелярии, – этот священный принцип соблюдался неукоснительно, и планета чахла на глазах. Лига Миров давно навела бы тут порядок, не находись Бочаста-Роки-Шиа в захолустье галактики. «Обречена на забвение» – таков приговор истории.

– А ты чего молчишь?! – набросилась матрона на мужа. – Опять за юбку прячешься?!

– Сейчас я его застрелю, – грозно пробасил тот, но не двинулся с места.

Но вот подъем подошел к концу. Рассольников перелез через замызганный борт корзины. На лестничной площадке к стене испуганно жались двое щуплых, полураздетых слуг. Нетерпеливо ожидавшая корзину матрона ущипнула супруга за жирный бок. И пучеглазый абориген в лопающемся на животе хитоне бросился на Платона с кулаками. Археолог взмахнул тростью и со свистом рассек воздух перед брюквиной его носа. Бочаец отшатнулся в испуге и пробормотал: – Гнусные инородцы…

Инцидент был исчерпан. Матрона мелко дрожала, все ее складки тряслись и плясали под туго натянутым шелковым платьем. Потом она кинулась в люльку и едва не проломила дно. Следом, кряхтя и охая, в корзину залез муж. Слуги схватились за канат. Едва корзина скрылась из глаз, они переглянулись, подмигнули Платону и начали хохотать. Впрочем, хохотали слуги беззвучно. Археолог стоял на площадке – заплеванной, покрытой толстым слоем окурков и пустых банок из-под джина с тоником. Об уборщиках здесь и слыхом не слыхали. Ни о железных, ни о сделанных из мяса и костей. Платон задел носком ботинка одну из банок, она с удивительной легкостью взлетела в воздух и упорхнула через бортик. Снизу донесся поток отборной межпланетной брани. Что-что, а высказываться на Бочасте умели изящно и доходчиво.