– Мамбуту умеет управлять искусственными людьми, – помрачнев, произнес Дерибас. – Если захочет, мигом справится с ними. Ну что ж: будем молиться.

Турау подавил улыбку. Сам он не верил ни в бога, ни в черта, и не мог допустить, что Первый Жрец действительно верит в ту белиберду, которую произносит на ежедневных проповедях. Но таковы уж правила игры. Стоит как следует войти в роль, и сам начинаешь путать, где правда, а где ложь.

А потому Доверенный Секретарь и Хранитель Ключа произнес серьезно:

– Я буду молиться вместе с тобой, Святейший.

– Лучше занимайся своим делом, – буркнул Первый Жрец. – Можешь идти.

– Слушаюсь. – Начальник разведки отдал честь и быстро вышел из зала.

Дерибас поглядел на карту. Теперь положение не казалось ему столь безнадежным. Он уже верил, что враг вскоре будет остановлен. Похоже, Мамбуту наконец-то вспомнил о своих верных слугах.

«А если ОН только испытывал нас? – Это была крамольная мысль. – Тогда ОН уже убедился, что без НЕГО мы беспомощны. Слабые слуги – никудышные слуги…» – Первому жрецу было горько.

«Итак, все возвращается на круги своя. Мы опять загнаны в чащу и горы. С чего начался наш великий поход, к тому мы и вернулись месяц спустя. Тысячи верных бойцов погибли, лучшее оружие уничтожено. Вера неизбежно ослабнет. Вождю не прощают поражений, даже временных. Если я что-нибудь не придумаю, „трон“ закачается. Пора решаться. Когда же, если не теперь? Пан или пропал…»

Зал вдруг изрядно тряхнуло. С потолка из стыков бетонных плит посыпалась известковая пыль.

– Что случилось? – Дерибас спросил по селектору Дежурного жреца. Из них получаются или самые ближайшие соратники, или удобрение для полей.

– Это орбиталка, Ваше Святейшество! – дрожащим голосом отвечал Двадцать третий. – Умные тысячекилограммовки кладет – одну за одной. А нам ответить нечем…

– Понял, – сказал Первый Жрец, нажал кнопку и неожиданно засмеялся.

«Пусть потешатся напоследок, – думал он, шаря в ящиках огромного стола. Искал свой любимый пистолет – антикварный дамский браунинг размером с пачку сигарет. – Это агония наступления. Я уцелею и на этот раз!..»

Дерибас нашел пистолетик и сунул в карман комбинезона. Сейчас все одеты по-военному – так удобней. Первый Жрец собирался поговорить со своим давним недругом и опасным конкурентом, и от этого разговора зависело очень многое.

Верховный шаман красно-черного духа Мамбуту по имени Абай Кербаба был схвачен личной охраной Дерибаса сразу после Великой Пляски в священном городище Арваку и тайно вывезен сюда. Затем все исполнители этой операции отправились на свидание с Истинным Богом. Дело того стоило: теперь ни одна живая душа не знает, кто томится в личной темнице Дерибаса. Первый Жрец сам относил пленнику пищу и воду. Вернее, дымящиеся куски нежной телятины и бутылки с «Белой лошадью», ибо толстяк Кербаба больше жизни любил бифштексы с кровью и хорошее виски. У Дерибаса было два ценных пленника – они сидели в соседних камерах. Гробокопатель, добывший Первому Жрецу дары Мамбуту, сейчас спит – Дерибас регулярно давал ему сонное зелье.

Связка стальных ключей была тяжелой. Ключи с грохотом поворачивались в мощных старинных замках. Первый Жрец вошел в комнату и запер за собой дверь. Еще на пороге он почуял тяжелый дух, исходящий от верховного шамана. Дерибас захватил с собой поднос с традициондым обедом: полная тарелка биф" штексов и раскупоренные пол-литра виски. Шамав дремал, развалившись в мягком кожаном кресле.

Это был толстый старик в длинной, некогда белой, а ныне докрытой разноцветными пятнами юбке, с голым лоснящимся торсом и почти женской грудью. На голове его криво сидел посеревший от времени венец из страусиных перьев, которому явно шла не первая сотня лет. На голых ногах с раздутыми ревматическими суставами были чудовищных размеров адидасовские кроссовки без шнурков. Однако во время традиционного обряда в честь Мамбуту шаман выступал босиком.

Грубо обтесанные каменные стены кое-где были прикрыты ярко раскрашенными циновками. Остальные содрал шаман, соорудив себе ложе у дальней стены. У двери стоял табурет с тазом для умывания и плотно укупоренная параша. С низкого потолка свисала голая лампочка на шнуре, которая горела день и ночь. На полу перед Кербабой стояла дочиста вылизанная тарелка и валялась пустая бутылка. Ни кружки, ни стакана – шаман всегда пил из горла. Уже сутки Дерибас не приходил сюда – было не до пленника.

Шаман вдруг приоткрыл левый глаз, бросил на Первого Жреца пронзительный взгляд и снова закрыл глаз.

– Добрый вечер, великий Кербаба. Благодарю твоих могучих предков за рождение столь прекрасного слуги Мамбуту, – церемонно произнес Дерибас, чуть наклонив голову.

– Привет и тебе, шарлатан, – проворчал старик, открывая оба глаза. – Что тебе нужно?

– Извини, достойнейший, что долго не приходил. Идет война, решается судьба Родины, и у меня не было ни одной свободной минуты. – В голосе Дерибаса не звучало ни грана раскаяния.

После бесконечного первого допроса они не вели долгих бесед. Теперь пришло время.