Он добрался, наконец, до своей двери. Пошарил в кармане и лишь тогда сообразил, что не взял с собой ключа. «Только этого не хватало», — а он надеялся войти потихоньку, не разбудив Людмилы.

Но Людмила не спала. Когда она впустила его в комнату, он увидел, что лампа еще горит и на столе разложено какое-то шитье.

— Хочешь чаю? — спросила она.

— Чаю?

Чаю, да, — это было как раз то, чего ему хотелось. Язык был сухой. Он сел и смотрел, как она наливает чай в стакан. Она молчала, но пальцы у нее слегка дрожали. Он почувствовал, что нужно что-нибудь сказать.

— Ася спит?

Она подняла на него спокойные глаза.

— В половине-то четвертого?

Ему стало неловко. Вот идиот, спросил тоже… Разумеется, уже половина четвертого… Девочка ложится спать в девять, ну в десять…

— Да, — смущенно сказал он. — А ты почему не легла?

— У соседей труба лопнула, и у нас все залило. Пришлось подтирать. А потом я… немного беспокоилась, что тебя так долго нет…

У него не было намерения лгать, да и надобности в этом не было. Но это выскочило как-то само собой:

— Я зашел на Ленинскую, да так незаметно и…

Не глядя на него, она тихо сказала:

— В одиннадцать часов заходил Серов, хотел повидать тебя. Он починил кран.

Опять попался! Надо ж было назвать адрес Серова, когда тому как раз зачем-то понадобилось припереться сюда! Кран починил, тоже благодетель… От этой мысли в нем закипела злость. Обязательно нужно было дождаться посторонней помощи, тоже удовольствие… Людмила, конечно, ничего не скажет, да и что говорить? Кран и то не мог исправить, сколько раз она его просила об этом. Пока, наконец, Серов… И ведь Людмила прекрасно видит, что он пьян, а притворяется, что ничего не замечает, и только изредка бросает на него испытующие взгляды. Ясное дело, боится, что опять будет приступ, как в последний раз, когда он, несмотря на запрещение врача, выпил.

Его охватила злоба — не на себя, а на Людмилу. Беспокоится, — вспомнил он вдруг. — И чего тут беспокоиться? Он здесь, жив, да и что может с человеком случиться в этой тыловой дыре?

Он жадно пил чай, чувствуя, как тепло разливается по внутренностям. Конечно, просто надо сказать, что встретился с товарищем по фронту. Ну, нет, ничего он теперь не скажет. Недоставало, чтобы она его контролировала.

— Тебе совершенно незачем было беспокоиться. Ты что, тоже веришь в «Черную змею»?

— Тут нечего верить или не верить, — сказала она спокойно, — известно, что в городе орудует банда.

— Бабьи сплетни и выдумки.

— Пусть будет так, если тебе угодно. Да и не только в этом дело. Мало ли что может случиться?

— Интересно, что здесь может случиться? — сказал он. Ему хотелось излить в этих словах всю досаду, накопившуюся в нем за целый день. Но они прозвучали вяло и неуверенно.

— Пора спать, — оборвала она неналаживавшийся разговор.

Он облегченно вздохнул. Но уснуть не удалось. Он прислушивался в темноте к дыханию жены и чувствовал, что она тоже не спит. Лежит с открытыми глазами и смотрит в потолок.

Наверху послышались шаги. Казалось, кто-то передвигает тяжелую мебель. Что-то со стуком упало. За стеной слева раздался сухой надрывный кашель.

Постепенно Алексей стал различать доносящиеся отовсюду звуки. В доме была лишь видимость сна. В нем не было тишины. И вдруг Алексею показалось, что на всех этажах, во всех квартирах лежат неподвижно, как и он, люди и прислушиваются к странным таинственным звукам, приобретающим в ночной тиши грозную выразительность. Дом храпел и дышал. Наверху скрипнула дверь. По лестнице бесцеремонно застучали чьи-то громкие шаги. Где-то рядом раздавался смех, откуда-то из другой квартиры, словно из-под земли, донеслись хриплые звуки патефона, потом бешеный стук в стену. В коридоре капала вода. Алексей вслушивался в ночной шум. Стены были словно из картона, откуда-то снизу слышалось похрапывание. Он приподнялся на локте, пристально всматриваясь в темноту. Храп был слышен так отчетливо, что на мгновение ему показалось, что в комнате есть кто-то посторонний. Но никого не было, Людмила уже заснула и спала так тихо, что не слышно было ее дыхания. Вода в коридоре продолжала монотонно, назойливо капать, и Алексею вспомнился прочитанный где-то рассказ о средневековой пытке — капля за каплей падает на выбритую голову. Только сейчас он понял, что это может довести до безумия. Он встал и вышел в темный коридор. В лицо ему пахнул запах капусты и кошачьих нечистот. Ощупью добрался он до водопроводной раковины и попытался завернуть кран. Но вода упорно продолжала капать. Он зажег спичку — под раковиной лежали какие-то тряпки. Он с отвращением взял одну из них и обмотал кран, опустив конец тряпки в раковину. Проклятый звук стих.

Дверь напротив открылась, и в свете горящей в комнате лампы показался силуэт женщины. Она была в одной юбке, в платке, наброшенном на голые плечи.

— Это вы, Алексей Михайлович? Что случилось?

— Ничего. Вода из крана капает, спать невозможно, надо что-нибудь с этим сделать…

Женщина рассмеялась.

— Кран… А мне вот не мешает, хоть он и у самых моих дверей… Но тоже не спится.

Он хотел уйти, но неловко было обрывать разговор. Женщина прислонилась к дверному косяку, как будто и не собиралась возвращаться в комнату.

— Зайдите ко мне, Алексей Михайлович, чай еще горячий.

Да, пить ему хотелось. Но Алексей тут же вспомнил, что не одет, ведь он накинул пальто прямо на белье. А, во-вторых, что она вообразит? В пятом часу утра… Может, и не бабьи сплетни, будто она жила с немцами.

— Нет, нет, спасибо, Тамара… Тамара…

— Тамара Степановна, — подсказала она.

— Спасибо, надо спать, поздно уже.

— Ну да, поздно… — вздохнула она и медленно, неохотно ушла к себе.

Алексей, стараясь потише запереть дверь, вернулся в свою квартиру, пошел на кухню, напился воды. В поисках стакана он зажег огарок свечи, прилепленный к краю стола.