Массовое сумасшествие, вот что. Коллективное помешательство. Психоз, сопровождаемый ажиотажным спросом на товар, в изобилии представленный в его, Алекса, магазинчике.

А что бы произошло, если бы Джон Траволта пролил на себя кофе, а сменной рубашки под рукой не оказалось? Или у Джорджа Клуни, путешествующего налегке (с одним несессером, берушами и упаковкой зубочисток), вдруг потекла бы чернильная ручка, небрежно сунутая в нагрудный карман?.. Тут-то и пригодился бы Алекс, главный по сорочкам во всей округе!.. Волей-неволей голливудским звездам пришлось бы заглянуть к нему, и тогда…

О том, что произошло бы тогда, Алекс додумать не успел — над входной дверью звякнул колокольчик.

Неужели Джон с Джорджем? Неужели Аль?

Но вместо знаменитостей Алекс обнаружил на пороге синьора Тавиани. И удивился этому ничуть не меньше, чем удивился бы внезапному появлению кинозвезд. То есть меньше, естественно, но элемент легкого изумления все равно присутствовал: никогда еще кладбищенский сторож не переступал порог его магазинчика.

— Здравствуйте, синьор Тавиани, — сказал Алекс, выходя из-за стойки.

— Здравствуй, малыш.

«Малыш» — вовсе не знак особого расположения или подчеркнутой симпатии: «малышами» синьор Тавиани называет всех, включая мэра. С высоты своего возраста синьор Тавиани вполне может себе это позволить, но есть и другое объяснение: он просто не помнит большинства имен, стариков частенько подводит память. А «малыш» выглядит универсально, дружелюбно и никого не в состоянии обидеть. «Малыш» применим даже к женщинам и вызывает у них благодарную, застенчивую улыбку, в чем Алекс имел возможность неоднократно убедиться. Правда, кроме «малыша», нужно иметь в арсенале что-то более существенное, иначе чешские сноубордисты всегда будут брать верх. Интересно, что думает по этому поводу синьор Тавиани?

Ничего.

Он слишком стар, чтобы размышлять о любви и о соперничестве, к тому же (насколько известно Алексу) всю жизнь прожил бобылем. Ни жены, ни детей у него нет и никогда не было — только церковь и кладбище.

— Хотел бы подобрать себе кое-что, малыш, — заявил синьор Тавиани. — Надеюсь, ты мне поможешь.

— К вашим услугам, синьор Тавиани. Всегда к вашим услугам. Тоже собираетесь на вечеринку?

— Какую еще вечеринку?

— Ну… прием. В честь приезда Вольфа Бахофнера и открытия Центра скалолазания.

— Что это еще за фрукт — Вольф Бахофнер?

— Эээ… Актер. Довольно известный.

— Лично я всегда любил Жана Габена. Слыхал про такого?

— Вроде бы, — голос Алекса прозвучал неуверенно. Кажется, он слышал это имя, но никакой определенной картинки, сопутствующей имени, не возникло.

— Жан Габен — вот это актер. Не то что современные кривляки, на которых смотреть тошно… Мне нужна рубаха, малыш.

— Что-то конкретное? Фасон, модель? На каждый день или для какого-то торжественного случая? Особого события?

— Особого события, да. Это ты верно подметил.

— Тогда остановимся на белой.

— Белая — самое то.

— Теперь относительно фасона, — Алекс вынул из шкафчика сразу несколько рубах и разложил их на прилавке. — Вам подошел бы вот этот. С воротником-стойкой…

— Такие пусть носят пасторы, — покачал головой синьор Тавиани. — А я не пастор.

— Рубашка под галстук?

— Что-то вроде того.

— У нас есть отличные галстуки, — тут же оживился Алекс. — Новая коллекция от Роберто Кавалли, прямиком из Милана…

— Ты не слушаешь меня, малыш. Я сказал, что мне нужна рубаха. Только рубаха.

— Конечно, я понял. Могу предложить совершенно замечательную вещь и не очень дорогую. Соотношение цены и качества — идеальное. Показать?

— Валяй, показывай.

Жестом фокусника Алекс раскинул перед синьором Тавиани белоснежное чудо, способное выгодно оттенить любой костюм.

— Ткань просто изумительная, не так ли?

— Не очень-то я в этом разбираюсь, малыш. Но выглядит и впрямь неплохо.

— И цена вас порадует, синьор Тавиани. Всего-то пятьдесят пять евро.

— Дороговато, — с сомнением покачал головой сторож.

— Для такой вещи цена более чем умеренная, поверьте.

— Ну, не знаю, не знаю, — все еще колебался синьор Тавиани.

— Речь ведь об особом событии, не так ли? — мягко напомнил Алекс.

— Такое только раз в жизни случается, поверь, — подтвердил старик. — Ладно, считай, что ты меня уговорил…

— Значит, берете?

— Беру, беру.

Но примерка, последовавшая сразу же за согласием синьора Тавиани расстаться с полусотней евро, неожиданно расстроила Алекса и показала весь его непрофессионализм. Нет-нет, рубашка сидела на старике идеально, размер он угадал, — все дело оказалось в манжетах.