Примерно с XI в. стало возникать понятие «копьё», в состав которого включались рыцарь, оруженосец и несколько сопровождающих воинов [99] .

Если они были конными, то составляли задние шеренги рыцарского строя — банды (по аналогии с византийской), насчитывавшей от 50 до 200 всадников. В первую шеренгу и фланговые ряды становились сами рыцари. Строй всегда был компактен и плотен. Как пелось в одной средневековой песне «между нашими копьями не проникал даже ветер». За рыцарями следовали оруженосцы, тоже хорошо вооружённые, но не имевшие конских доспехов, а следом в несколько шеренг строились легко- и средневооружённые конники, основным оружием которых вначале были дротики и копья, в незначительном количестве — луки, а позже — арбалеты. В их задачу входило производить атаки из строя врассыпную.

Что средневековые всадники Европы широко использовали дротики, видно из воспоминаний Усамы-ибн-Мункиза:

«Однажды он (отец Усамы) участвовал в сражении, надев доспехи; на голове у него был мусульманский шлем с забралом. Какой-то воин ударил его концом дротика (франки чаще всего сражались так с арабами в то время). Конец дротика попал в забрало шлема, оно согнулось и окровавило нос» (139, с. 104).

Та же техника боя существовала и в XV в., о чём пишет Ян Длугош:

«…приняли его (тевтонский конный отряд — В.Т.) за литовское войско из-за легких копий, иначе сулиц, которые в нём имелись в большом количестве» (33, с. 107).

«Франкские» конные лучники или арбалетчики также упоминаются Усамой-ибн-Мункизом.

«Однажды утром, во время утренней молитвы, мы увидели конный отряд франков человек в 10. Они подъехали к воротам нашего города, прежде чем их открыли, и спросили привратника: «Как называется этот город?». Он ответил им: «Шайзар». Тогда они пустили несколько стрел и повернули обратно, погнав коней рысью» (139, с. 110).

Сами рыцари тоже были хорошими стрелками, что нередко подтверждается средневековыми источниками. Например, в «Сказании о Вольфдитрихе» говорится:

«Трёх княжеских детей обучали разным рыцарским играм: защищаться и фехтовать, стрелять в цель, прыгать на расстояние, хорошо владеть копьём и держаться в седле; всё это делало их непобедимыми» (195, т. 3, с. 156).

О том же мы читаем у Петра Альфонсия, живщего в конце XI в. В число семи рыцарских искусств он включает «стрельбу из лука» (195, т. 3, с. 184).

Вильгельм Тирский пишет:

«Утвердившись там, сложив своё оружие и добычу и видя пред собой лес, наполненный дичью, они (рыцари — В.Т.) взяли свои луки и колчаны, подпоясались мечами и отправились туда искать дичи…» (303, т. 3, с. 184).

Тот же автор говорит об интересном случае, произошедшем во время осады Никеи:

«Между защитниками стен находился один воин, который был ненавистнее других и отличался между всеми ростом и силой; он произвёл своим луком страшное опустошение в наших рядах. Он до того возгордился своим продолжительным счастьем, что смеялся и ругался над нашими, называя их презренными и упрекая в трусости. Этот человек свирепствовал на той части стены, которая была предметом нападения государя герцога и его людей: государь Готфрид не мог долго переносить того, выискал удобное место, взял пращь, прицелился в лжеца и поразил его так, что он пал замертво…» (303, т. 3, с. 143).

Сохранились изображения конных рыцарей, стреляющих из лука (161, с. 281 рис. 457).

И вряд ли стоит утверждать, что луки, арбалеты или пращи рыцари использовали только на охоте. Слабо верится, что мастерство, в котором совершенствовались много лет, предназначалось только для засады, а когда речь шла о защите собственной жизни, о нём забывали на том основании, что не подобает благородному господину пользоваться оружием простолюдинов или что неудобно пользоваться щитом и копьём и одновременно стрелять из лука. А как же тогда воевали византийские катафрактарии, о наличии луков у которых говорят и Псевдо-Маврикий и Лев VI? В XI—XII вв. из-за несовершенства доспеха рыцари употребляли большие миндалевидные щиты, держа которые, действительно, невозможно вести стрельбу. Но ведь их вполне можно было забросить за спину (также, как и копьё — за плечо) и, находясь в строю, до начала атаки вести стрелковый бой. Использовали же луки и стрелы восточные тяжёлые всадники (204, т. 1, с. 717), а ведь вооружение их было ничуть не легче рыцарского. И ни у кого не вызывает сомнения, что тяжеловооружённые русские дружинники были лучниками, хотя комплекс их доспехов и оружия был практически идентичен европейскому

Иначе как понимать сообщение хроникёра о том, что в войске Альбрехта I Австрийского сражались рыцари, умеющие драться метательным оружием [100] . По сигналу луки убирали и доставали оружие для рукопашного боя. С появлением усовершенствованного доспеха в XIII в. и с уменьшением размера щита, процесс стрельбы из лука упростился, так как небольшой щит можно было оставить на предплечье, а не убирать. Арбалет действительно трудно сочетать с копьём и щитом, хотя, если сослаться на то, что арбалеты всадников были гораздо меньшего размера, чем пехотные, то и этот вариант вполне можно считать приемлемым. Например, Марчин Вельский в трактате XVI в. «Рыцарское дело» писал:

«Раньше наши ездили только с арбалетом, который натягивали, имея у пояса крюк и наклонившись с седла, а арбалет за ногу зацепив. К тому же они имели рогатину, которую, привязав к луке, волочили у коня, поэтому она называется «влочня» [101] . В отрывке речь идёт о достаточно мощном арбалете, натягивавшемся с помощью крюка; разумеется, такое оружие для рыцаря неприемлемо. Но ведь были и более слабые и компактные механизмы, натяжение которых осуществлялось вручную (216, т. 1, с. 323; 161, с. 289). В походе или во время атаки арбалет мог подвешиваться к седлу — спереди или сзади [102] , — а стоя на месте рыцарь, закинув щит за спину или оставив висеть сбоку на ремне и забросив копьё за плечо, вполне мог воспользоваться арбалетом, скажем, для обстрела пехотного построения противника.