Шрифт:
– Двадцать девять любовниц! – продолжает ОН и вдруг оглушительно добавляет, – И НИ ОДНОЙ ЛЮБИМОЙ!!! НИ ОДНОЙ!!!
Сердце останавливается в груди Марины от чудовищной правды.
Без чувств она падает навзничь, но ОН наклоняется над ней. От бледного лица никуда не скрыться:
– ТЫ НИКОГО НИКОГДА НЕ ЛЮБИЛА!!! НИКОГО!!! НИКОГДА!!!
– Я… любила Вас… – шепчет Марина цепенеющими губами, но раскатом грома в ответ гремит суровое:
– ЛОЖЬ!!! МЕНЯ ЛЮБИШЬ НЕ ТЫ, А ОНА!!! ОНА!!!
Тяжелая ладонь ЕГО повисает над Мариной, закрыв все небо. Она огромная, красно-коричневая, бесконечная и очень живая. Марина вглядывается пристальней… да это же Россия! Вон вздыбился Уральский хребет, глубокая линия ума сверкнула Волгой, линия Жизни – Енисеем, Судьбы – Леной, внизу поднялись Кавказские горы…
– Россия… – прошептала Марина и вдруг поняла для себя что-то очень важное.
– НЕ ТА, НЕ ТА РОССИЯ!!' – продолжал суровый голос, – НЕБЕСНАЯ РОССИЯ!!!
Ладонь стала светлеть и голубеть, очертания рек, гор и озер побледнели и выросли, заполняя небо, между несильно сжатыми пальцами засияла ослепительная звезда: Москва! Звезда вытянулась в крест и где-то в поднебесье ожил густой бас протодьякона из Елоховского:
От юности Христа возлюбииив, И легкое иго Его на ся восприяааал еси, И мнооогими чудесааами прослааави тебе Бог, Моли спастися душам нааашииим…
А где-то выше, в звенящей голубизне откликнулся невидимый хор:
Мнооогааая лееетааа…
Мнооогааая леееетаааа…
Но Марина отчетливо понимала, что дело не в протодьяконе, и не в хоре, и не в ослепительном кресте, а в чем-то совсем-совсем другом.
А ОН, тоже понимая это. метнул свой испепеляющий взгляд в сторону сгрудившихся Марининых любовниц. Вид их был жалким: хнычущие, полупьяные, собранные в одну кучу, они корчат рожи, закрываются локтями, посылают проклятия… Мария, Наташка, Светка, Барбара, Нина… все, все… и Саша. и Сашенька! Тоже омерзительно кривляется, плюется, заламывает голубые мраморные руки…
Марину передернуло от омерзения, но в этот момент ОН заговорил под торжественно нарастающее пение хора, заговорил громко и мужественно, так, что Марину затрясло, рыдания подступили к горлу:
– ВЕЛИЧИЕ РУСИ НАШЕЙ СЛАВНОЙ С НАРОДОМ ВЕЛИКИМ С ИСТОРИЕЙ ГЕРОИЧЕСКОЙ С ПАМЯТЬЮ ПРАВОСЛАВНОЙ С МИЛЛИОНАМИ РАССТРЕЛЯННЫХ ЗАМУЧЕННЫХ УБИЕННЫХ С ЗАМОРДОВАННОЙ ВОЛЕЙ С БЛАТНЫМИ КОТОРЫЕ СЕРДЦЕ ТВОЕ ВЫНИМАЮТ И СОСУТ И С РАЗМАХОМ ВЕЛИКИМ С ПРОСТОРОМ НЕОБЪЯТНЫМ С ПРОСТЫМ РУССКИМ ХАРАКТЕРОМ С ДОБРОТОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ И С ЛАГЕРЯМИ ГРОЗНЫМИ С МОРОЗОМ ЛЮТЫМ С ПРОВОЛОКОЙ ЗАИНДЕВЕВШЕЙ В РУКИ ВПИВАЮЩЕЙСЯ И СО СЛЕЗАМИ И С БОЛЬЮ С ВЕЛИКИМ ТЕРПЕНИЕМ И ВЕЛИКОЙНАДЕЖДОЮ…
Марина плачет от восторга и сладости, плачет слезами умиленного покаяния, радости и любви, а ОН говорит и говорит, словно перелистывает страницы великой ненаписанной еще книги. Снова возникает голос протодьякона, искусным речитативом присоединяется к хору:
Кто говорит, что ты не из борцов?
Борьба в любой, пусть тихой, но правдивости.
Ты был партийней стольких подлецов, Пытавшихся учить тебя партийности…
Марина не понимает зачем он это читает, но вдруг всем существом догадывается, что дело совсем не в этом, а в чем-то другом – важном, очень важном для нее!
Снова приближается бледное треугольное лицо с развалом полуседых прядей:
ЖИТЬ БЕЗ ЛЮБВИ НЕВОЗМОЖНО, МАРИНА! НЕВОЗМОЖНО!! НЕВОЗМОЖНО!!!
Лицо расплывается и на высоком синем небе, посреди еле заметно поблескивающих звезд, проступают ровные серебряные слова:
ЖИТЬ БЕЗ ЛЮБВИ НЕВОЗМОЖНО, МАРИНА!
– Но как же быть? – шепотом спрашивает она и тут же вместо серебра выступает яркое золотое:
ЛЮБИТЬ!
– Кого? – громче спрашивает она, но небо взрывается страшным грохотом, почва трясется, жалкие тела любовниц мелькают меж деревьями, по земле тянется широкая трещина, трещина, трещина…
Голая Саша, неловко перегнувшись через Марину, подняла с пола ночник:
– Разбудила, Мариш?
– Разбудила… – недовольно пробормотала Марина, щурясь на бьющий в окно солнечный свет, – Фууу… ну и сон…
– Хороший? – хрипло спросила Сашенька, придвигаясь.
– Очень, – грустно усмехнулась Марина, откидываясь на подушку.
Саша положила голову Марине на грудь: – А я вот ничего не видела… давно снов не вижу…
– Жаль, – неожиданно холодно проговорила Марина, чувствуя странное равнодушие к кудряшкам подруги, к ее теплому льнущему тельцу.
«Тяжелый сон…» – подумала она, вспоминая, – «Постой… Там же было что-то главное, важное… забыла, чорт…»
Она отстранила Сашину голову:
– Мне пора вставать…
Сашенька удивленно посмотрела на нее:
– Уже?
– Уже… – сонно пробормотала Марина, выбралась из-под нее и голая пошла в совмещенку.
– Приходи скорей! – крикнула Саша, но Марина не ответила.
Ягодицы встретились с неприятно холодным кругом, рука рассеянно оторвала кусок туалетной бумаги:
– Главное… самое главное забыла…