– Я подумаю, спасибо, – осторожно поблагодарила ее Дорофея, удивляясь такой перемене. Прислушалась к Махе. Ух ты, не ревнует, даже хочет ее возвращения! Куда катится мир? Если бы еще и он выжил…

Захлопнув ноут, Машка первой решила выяснить отношения.

– Может, я эгоистка, – заявила она, упаковывая ноутбук в сумку, – но у меня никогда не было сестры. Это необычно – заполучить близнеца в шестнадцать лет. Ты мне нравишься, ты прикольная воображуля и зануда. Она открыла дверь и вдруг ехидным голоском добавила:

– Если Ланса починят, а ты не вернешься, так и знай, я его заберу себе! – Маша показала клону язык и скрылась в коридоре.

Вот неисправимая поганка!

Дора фыркнула, вылезла из-под одеяла, кое-как оделась и, пошатываясь, побрела из палаты в другую часть лазарета, где мучился Ланс. Его боль багровым маревом растекалась по коридору, пульсировала, простирала щупальца к чувствительным сенсам и природным психологам, покалывала в верхних позвонках и в затылке, будила желание плакать и жаловаться. И оттого было невыносимо одиноко, страшно. Сознание мутилось, хотелось отгородиться от чужого отчаяния и в то же время броситься на помощь, всеми силами облегчить муки. Только это невозможно, Дорофея четко знала. Как и то, что умирающий Ланс периодически думал о ней. В эти мгновения девушке хотелось сесть на пол и кричать – от его мучений, от несбывшегося – того, что могло случиться между ними, не наделай они оба глупостей.

– Сюда нельзя, – остановила ее медсестра у дверей палаты. – Мальчика готовят к клонированию.

– Как он? Поправится?

Дора привалилась плечом к стене, с облегчением понимая, боль отступила, рассеялась. Встреча с медсестрой будто возвела барьер между ней и Лансом.

– Это врачам решать, – отмахнулась женщина, вытащила из кармана халата связку ключей, отворила дверь в подсобку.

Ясно, не тревожить, не отвлекать. Может, облегчат страдания Ланса.

– Где Ника? – не отставала девушка. Наставница не чувствовалась рядом.

– Уехала со столичным начальником. Шла бы ты отсюда, девочка, не отвлекала. – Медсестра указала ей на дверь. – Сейчас клонов для новых пилигримов на тесты привезут, а ты проход загораживаешь.

Да, у всех свои дела. А ведь она даже не поинтересовалась, получилось ли отключить «метеорит»? Ноэля не вычислить, но Соловьев где-то рядом, парой этажей ниже. Навестить, что ли?

Дорофея знала – стоит остаться одной, она вновь настроится на боль, окунется в пучину терзаний – Ланса и своих собственных. Это ужасно – знать, что все могло быть иначе, свяжись она вовремя с Никой! В голову лезли тяжелые мысли и страхи, выматывая сильнее многочасовой пробежки. Сознание раз за разом проигрывало маршрут от университета до библиотеки и дальше – до читального зала, где поджидал юных мигрантов безжалостный Гамма.

Кажется, Соловьев здесь, за непрозрачными стеклянными дверями. Хотелось надеяться, что рядом с великаном ее терзания наверняка покажутся меньше. Вон как бурлят страсти: Броня спорит с кем-то, слов не разобрать, но интонации командные. Настроиться на него, отвлечься – чем не выход?

Девушка решительно потянула на себя поцарапанную пластмассовую ручку и вошла в просторную комнату, больше похожую на беседку, нежели на рабочий кабинет. С прозрачного потолка, под которым по леске вилось пышное растение, свисали бледно-желтые гроздья цветов вперемешку с многочисленными мелкими фонариками. Цветущая лиана сползала на стены, местами дотягивалась до пола.

У прозрачной, как в Никиной квартире, стены на столе стоял большой аквариум с рыбками. Спиной к аквариуму по-турецки восседал Сашка, Никин помощник, с аппетитом жевал из пакетика соленые кальмары (по мнению Доры – редкостную гадость).

За искусственным фонтанчиком, точно позируя для героической скульптуры или картины, возвышался Бронислав, закованный в костюм для перемещений. Покрытые металлом сапоги от «скафандра» для миграции стояли в стороне. Штаны «скафандра» едва закрывали колени Брониных босых ног, а обшитая металлом верхняя часть не сходилась на груди. Шлем Соловьев напялил на голову, отчего казался нелепой пародией на супергероя из сетевого шоу для домохозяек.

Возле гиганта, привставая на цыпочки, хлопотал Роберт, пытаясь подогнать костюм по размеру. Неугомонный Соловьев вертелся в тщетном стремлении разглядеть, что там мелкий делает, но из-за шлема не мог, а избавиться от консервной банки на голове не выходило – к ней крепился ворот металлической рубашки.

Дора присела в сторонке, наблюдая за их мучениями, слушая Сашкины шуточки и ворчание обоих профессоров. Как они вообще могут так себя вести, когда Ланс там лежит больной? Кстати, девушка невольно отметила, что великан уже более миролюбиво относится к коллеге, даже с толикой уважения. Видно, сработались.

– Дорофея, ты к нам на помощь пришла? – отвлекся на нее Роберт, привинтив к металлической рубашке очередную пластину. – Ты как, держишься?

– Вы, я посмотрю, даже не переживаете, – уколола она.

– Не считаю нужным тратить время на охи-вздохи, если они бесполезны. – Он пошарил рукой в коробочке с инструментами и раздраженно бросил через плечо: – Саш, хорош чавкать, подай крепеж. Возле тебя там банка.

– А вы только полезные эмоции испытываете? – удивилась девушка. – И как меряете – полезная она или вредная? Поделитесь системой.