Когда, укрывшийся халатом,

я сладко сплю средь бела дня,

судьба, фортуна, рок и фатум

лелеют бережно меня.

Всё время, что я нежился в узилище

и видел сквозь решётку мир оттуда,

я думал: это лучшее училище

для тех, кто пессимист или зануда.

И я б молился, веря истово,

знал, почему и что грешно,

боялся помысла нечистого…

И Богу было бы смешно.

Мир изменился очень сильно,

в нём торжествуют ум и дух,

однако столь же изобильно

цветёт и множится лопух.

Я голым был, издавши первый крик,

умру зато в излюбленном халате

и, я надеюсь, – дома, где привык,

а не в больнично пахнущей палате.

Я ценю репутацию пьяницы,

потому что она худо-бедно

любопытным потомкам останется

как живая о предке легенда.

Был часто к риску я влеком,

ничуть не думая о выгоде,

и полным был я мудаком,

хотя вполне прилично выглядел.

Всё в мире этом туго скручено,

увязано и предназначено,

и если нами что получено,

то как-то нами же оплачено.

Удачу нам несёт обычно случай,

нам легче жить в наивной этой вере,

и, не боясь ползучих злополучий,

распахнуто мы держим наши двери.

Порядок в России сегодня пригодный,

чтоб жить интересно и вкусно,

великий, могучий, правдивый, свободный

держа за зубами искусно.

Я сколько ни шутил, но в самом деле

у Бога я в финансовой опале,

и рядом деньги как ни шелестели,

к моим рукам никак не прилипали.

От жутко воплотившейся утопии,

Россию поразившей безобразно,

во множестве родились её копии,

а стало быть, безумие заразно.

Нет, мы не случайно долго жили,

к поросли ушедших мы привиты,

время к нашим жизням доложили

те, кто были смолоду убиты.

Поскольку нам выпало счастье родиться

в кошмарной империи, канувшей в Лету,

по полному праву мы можем гордиться,

что мы пережили могильщицу эту.

Есть люди – кругозор их необъятен,

а мыслят они здраво и логично,

и мир вокруг им полностью понятен.

Зовут их идиотами обычно.

Конечно, так должно было случиться,

что острого лишусь однажды смысла:

усох мой уксус, выдохлась горчица,

шампанское от возраста прокисло.

Пласты культурных наслоений –

планеты гордость и балласт,

по мере смены поколений

и мы войдём в такой же пласт.

Всегда жила во мне уверенность –

а к ней и фактов было множество, –

что аккуратность и умеренность –

приметы скрытого убожества.

Меня народ читает разноликий –

никак не угадаешь наперёд:

казах, тунгус, хохол и ныне дикий

еврей – российской почвы патриот.

Книги – обожаю и коплю,

я от них умом и сердцем таю,

книги я за то ещё люблю,

что едва раскрою – засыпаю.

С любовью, но без восхищения

я не свожу с России глаз

и жду благого превращения

говна – в алмаз.

Одно лишь меня крепко тяготит:

хватает на день сил уже в обрез,

и к жизни неуёмный аппетит

сменился на прохладный интерес.

Когда вполне мы на плаву

и в жизни всё благополучно,

то слёзы каплют на халву,

поскольку делается скучно.

Умы бездонной глубины

и долговременная прочность –