Алёна снова сдержалась, чтобы не расплыться в улыбке. Ей ли не знать, что будь Ваня на месте Кости Татаринова, сестра сама бы настояла на поддержании этой традиции. Но придется, как видно, Вике стерпеть этот удар по самолюбию и немного задвинуть свои планы. Сложноват для нее типаж. Положа руку на сердце, Алёна и сама появления Шаурина ждала с каким-то нездоровым любопытством. Жуть как интересно было посмотреть на человека, от одного имени которого Вика впадала в истерику. Наверное, это единственное, в чем с ней можно согласиться: тут есть отчего впадать.

И кстати, насмехался ли Иван или просто иронизировал, эту ли ситуацию имел в виду или поддержал многозначительный тон Виктории, но и у Алёны сложилось впечатление, что сегодня он начал с десерта потому, что не собирался надолго задерживаться. Может быть, тот самый десерт в начале вечера наводил на такую мысль, и то, что не стал Иван пить крепкие напитки. Да и пиджак не пристроил на спинку кресла, а перекинул через колено, словно с минуты на минуту мог подхватить его и подняться с места.

Что-то сказал ей Костя, Алёна, задумавшись, не услышала. Переспросила, но Вика встряла в их разговор, не дав ему повторить вопрос:

— Костя, да ты не старайся. Я ж тебе говорила, это бесполезно. Лейба у нас непрошибаемая.

— Да ладно, — игриво сказал тот и самоуверенно ухмыльнулся он, — и не таких прошибали. Всем ледышкам тепла не хватает.

— Да не в тебе дело, Костик. В твоем обаянии никто не сомневается. Знаешь, как говорят: человека из деревни вывезти можно, а деревню из человека – никогда. Это как раз про нашу Алёнку. Не понимает она намеков, не умеет общаться и флиртовать. Найди себе кого-нибудь поинтереснее.

— А мне кажется, все она понимает. Да и я не флирт имею в виду.

— А ты, как я посмотрю, весьма настойчив, — разозлилась Алёна и на Татарина, и на сестру. Тихо внутри вскипела. Всегда старалась не обращать внимание на подобные издевки и глупые выпады, но сейчас привычно проигнорировать не хватало терпения. На языке так и вертелось несколько смачных выражений.

— Естественно. Да и ты не отказываешь, — тем же самым раздражающе самоуверенным тоном проговорил Татарин.

Алёна сделала паузу. Дала Косте вздохнуть и выдохнуть, чтобы слова которые она произнесет, проникли в его замутненное сознание. Достал уже.

— А знаешь почему напрямую не отказываю?

— Почему?

— Потому что не вижу с твоей стороны особых притязаний. Или вот эта многочасовая сублимация неудовлетворенного сексуального влечения в низкобюджетный романтичный драматизм и есть высшая степень твоей активности? — произнесла она отчетливо на одном дыхании, совсем не скрывая в голосе едкого сарказма.

Боковым зрением Алёна уловила, что Шаурин оторвался от разговора с Радченко и посмотрел на нее. Почувствовав на себе его магнетический прямой взгляд, своих глаз от лица Татаринова она не оторвала. Тот застыл, как будто и не дыша, его чуть вытянутое лицо еще больше вытянулось. От удивления, что ли. Никак не мог он сообразить: окончательно ли ему отказали, или просто жестоко оскорбили.

— Низкобюджетный романтичный драматизм. Это ты сейчас о сексе?

Алёна рассмеялась. Наверное, этот короткий колкий диалог и последующий смех стали проявлением ее собственной наивысшей эмоциональной активности за весь вечер. Чаще она была лишь наблюдателем.

— Можешь и так считать, — спрятала усмешку за бокалом, глотнула вина и посмотрела на Ваню. Он так и не сводил с нее своих гипнотических серо-зеленых глаз, а когда она взглянула ему в лицо, разомкнул губы, словно собираясь что-то сказать.

— А что это за история с велосипедами? — заполнила Света неловкую паузу.

— А ты ее еще не слышала? — медленно, как будто нехотя, он перевел взгляд на Павлову.

— Не-а.

Радченко хохотнул.

— Вань, расскажи.

— Это было прошлым летом в середине января, — Шаурин усмехнулся.

— В тридесятом королевстве, там где нет в помине короля… Шаур, вот точно, не было тебя с нами, и мы, как говорится, всю свою сдержанность и стать потеряли, — пошутил Максим.

— Ага, скажешь тоже! Да если бы Шаур был с нами, то мы бы не в соседний район на велосипедах кататься уехали, а точно в другую страну улетели! Или на другой континент! — расхохотался Радченко. — Пристрелите меня, но я лично не помню, как мы пришли к идее покататься на велосипедах. Вроде сидели у меня, пили. Почти спокойно.

— Вот и я понятия не имею, — усмехнулся Шаурин. — Я знаю только второй акт этой безумной пьесы. Звонят мне среди ночи из полиции эти идиоты: «Шаур, забери нас отсюда». И все. А я лежу с температурой, мне вот как раз только этого звонка для полного счастья не хватало. А откуда забрать – непонятно. Но это ладно. Приехал я за этими придурками, не бросать же, забрал обезьян из обезьянника. Они пьяные, грязные, как бомжи. Вчетвером на двух велосипедах. Привез эти дрова к себе, куда еще. Они дальше входной двери и не прошли.