— Все будет! — Олег на радостях даже обнял девушку. — Все будет.

Фронт с каждым днем приближался к границам Чехословакии, и времени у десантников было настолько мало, что нужно было рисковать: идти на связь к местам, туда, где действовало коммунистическое подполье, в руках которого была сосредоточена вся сеть сил Сопротивления.

Комиссар предложил свой план: он проберется в Пльзень, в котором работал до 1938 года, свяжется с давними друзьями по подпольной работе, и таким образом наверняка связь с центром будет найдена. Баумгартл также уверял, что есть смысл воспользоваться паспортом Гоудкова.

— Пойми, — убеждал комиссар Олешинского, — в нашем положении, не имея связи с центром и сводок с фронта, нельзя тратить ни единого дня.

Олешинский, хотя и был решительным командиром, все же не сразу согласился с планом Баумгартла в отношении поездки в Пльзень. Что-то было в нем опрометчивым, необдуманным, даже авантюрным. А этого капитан не терпел. Во всех случаях, даже тогда, когда нужно было принять молниеносное решение, Евгений Антонович стремился, чтобы оно было предельно логичным и осуществимым. А тут… И все-таки приходилось идти на риск.

Со всеми своими документами Баумгартл добрался до Пршибрама и там сел в поезд, идущий в Пльзень. Все было в порядке. Отъехав немного от Пршибрама, Вацлав соскочил на каком-то полустанке и, делая вид, что опоздал на поезд и догоняет его, пробежал метров сто за последним вагоном. Несколько станционных служащих, бывших на перроне, пожалели старика (он снова стал похож на пожилого человека) и взялись посадить его на попутную машину. Комиссар согласился и… допустил ошибку. На контрольном пункте автомобиль задержали. Проверка документов. Немцы сначала пересмотрели бумаги у шофера, а потом дошла очередь до Баумгартла. Тот, не торопясь, насадил на нос очки и со старческой старательностью вытащил из кармана свой паспорт. Унтер быстро просмотрел документы и передал их офицеру. Лейтенант осмотрел паспорт раз, другой, перевел взгляд на Вацлава и снова углубился в чтение, медленно переворачивая странички. Что-то вызвало у него подозрение. Вацлав, почувствовав беду, отступил на два шага и едва заметным движением нащупал в кармане пистолет. «Спокойно! Спокойно! Обойдется». Нет! Офицер раздраженно требует, чтобы он прошел вон в ту будку, и приказывает двум солдатам привести начальника. «Какая нелепость: попасть в гестапо, не выполнив задания! Там проверят паспорт и увидят подделку». Холодный пот выступил на лбу, сердце бешено забилось. Баумгартл принял решение. Миг — и сгорбленный старик выпрямляется и ловко отскакивает в сторону. Раздаются выстрелы. Баумгартл бросает в постовых гранату и прыгает в кювет. Ага, прямое попадание, потому что сзади становится тихо… Вдруг откуда-то со стороны застрекотал автомат. Черти бы взяли этих фашистов! Они выскакивают из всех домов, будто крысы из нор. Комиссар залег. Он стреляет метко. «Последнюю пулю для себя», — думает он, но, почувствовав жгучую боль в ноге, падает. Ему кажется, что он проваливается в бездну. Перед глазами в бешеном галопе завертелась какая-то фантастическая карусель, становилось все темнее и темнее…

Вацлав Крижек прибыл в Прагу и заглянул к брату Радану, который жил в коттедже на тихой улице. Вацлаву посчастливилось. Радан выезжал вечером в Брно, и поручик мог эти несколько дней пожить в тихом домике один. Не будет слышать упреков брата, не будет видеть его недовольства. Радан обращался к брату не иначе, как «пан жандарм». Спокойный, неразговорчивый поручик обычно делал вид, что ничего не замечает. Казалось бы, самое простое — не приходить к брату, но каждый раз, приезжая в Прагу, Вацлав спешил именно к этому домику в конце узенькой улочки, навстречу сухому приему и немым укорам. Ему стоила немалых усилий игра в молчаливого поручика.

«О, если бы я мог, если бы я имел право рассказать всю правду! — думал Вацлав. — Если бы он знал, с какой целью я надел чужую форму!» Но коммунист Вацлав Крижек, посланец подпольного центра, молчал.

— А, пан жандарм, — приветствовал его, как всегда, Радан. — Приехали отчитываться перед шефом? Надолго?

— На неделю. — И Вацлав без необходимости стал протирать стекла очков.

— Мне повезло. Я выезжаю на несколько дней, — наступал Радан.

Перед отъездом Радан все-таки зашел к брату в комнату:

— Я еду. Не хочу быть свидетелем того, как тебе набросят на шею веревку, но ты заслужил ее, каждый должен отвечать за свои поступки. Не ругай меня, я старший. Может, пойдешь к шефу с доносом?

Вацлав не отвечал. Радан, тяжело дыша, собрался и молча пошел прочь. Он торопился к поезду.

Поручик же и в самом деле должен был явиться к пражскому начальнику. К счастью, тот торопился, и дела задержали Вацлава всего на полтора часа. В его распоряжении было еще три дня. Он зашел в кафе и долго сидел за кружкой пива.

Сегодня он должен был явиться на конспиративную квартиру, и это волновало его. По логике подпольщика Вацлав не имел права туда приходить. Но он должен был сообщить Центру о разговоре между Мюллером и провокатором, о том, что связные, посланные Центром к партизанам, попали в гестапо. Он должен рискнуть сегодня, так как иначе шпионы нападут на след подполья.

Вацлаву посчастливилось: в кафе зашел знакомый поручик, и Крижек, ссылаясь на желание прокатиться с девушкой, выпросил у него на день автомобиль. Так безопаснее — полицейский номер машины и полицай за рулем. У кого тут возникнет подозрение?..

Подъезжая к высокому дому на Панской улице, поручик на всякий случай оглянулся. Кажется, все спокойно. Крижек вошел в подъезд и позвонил в нужную квартиру. Аккуратная, улыбающаяся девушка — из тех, которые стремятся понравиться господам немцам, — открыла дверь.

— Господин доктор назначил мне лечение зуба, — обратился поручик условленной фразой.

— А он сегодня выехал, — ответила девушка.

— Извините, но мне обязательно нужно что-нибудь сделать с зубом.

Девушка впустила его и в комнате набросилась на Вацлава: