Настало молчание. Вдруг генерал поставил такой вопрос:

— В самом деле, господа, кто из людей белой расы написал когда-нибудь какое-либо известное произведение о войне?

— Ницше и немецкие генералы перед Мировой войной! — сказал кто-то.

— Макиавелли! — ответил Юстон с несомненной иронией. — Это европейский философ войны!

— «Философ навыворот»! — ответил кто-то другой. — Слепец, указывающий дорогу слепцам.

— Думаю, что Макиавелли представляет собою квинтэссенцию европейского испорченного ума, — досказал Юстон свою мысль.

Всё общество выразило своё единодушное осуждение учению Макиавелли. Затем генерал Кларк обернулся к моему самому близкому другу, балканцу, и спросил его, существует ли где-нибудь в мировой литературе какое-либо другое и лучшее объяснение тайны войны, чем то, которое дал, скажем, Макиавелли.

Балканец ответил:

— Существует ведь Библейское объяснение, совсем противоположное мнению Макиавелли.

Генерал бросил на него испытующий взгляд и погрузился в глубокое молчание. В этот вечер он ни слова больше не захотел произнести о войне. Всё только молчал и размышлял, будто старался восстановить в памяти что-то знакомое и давно позабытое.

На следующий день генерал Кларк пригласил меня и моего друга балканца прокатиться на лодке по морю перед прелестной виллой Крена.

С нами в лодке было ещё несколько знатных гостей Крена, выбранных самим генералом и приглашённых им на прогулку. Как только мы сели в лодку, генерал попросил балканца изложить известное ему учение о войне, которое кажется ему единственно истинным.

И всё, что следует дальше, записано на основании этой прогулки по Бостонскому заливу в августе 1927 года.

ВООРУЖЕНИЕ

— Все народы Европы и Америки, генерал, — начал балканец, — лихорадочно вооружаются для новой войны. Кто этого не видит? Едва ли это тайна и для горных пастухов, а ещё меньше — для живущих в городах, следящих за делами человеческими. Спеша вооружиться, идут сейчас в шаг с Европой и Америкой некоторые народы Азии, как, например, Япония, Турция и до некоторой степени Персия и Афганистан. Великий Китай сводит счеты сам с собой и упражняется в кровавой войне на своих детях, бессознательно готовясь таким образом к убийству чужих детей. Но те, кто отягчил уже свою совесть ответственностью за прошлую Мировую войну, возьмут на себя бремя ответственности и в будущей войне. Это — народы белой расы, народы, называемые «христианскими». В приготовлениях к новой войне или новым войнам они идут впереди всех остальных народов и племён земного шара. А о том, что мир находится перед новой войной, свидетельствуют:

1) явные и тайные приготовления всех упомянутых народов;

2) военные бюджеты, которые во всех странах непропорционально превосходят расходы какого бы то ни было иного предназначения и во много раз превосходят военные бюджеты до Первой мировой войны;

3) усиленная деятельность бесчисленных фабрик военных орудий, амуниции, ядовитых газов, электрических и электромагнитных военных аппаратов, как и увеличение контингента рабочих на этих фабриках;

4) спешная постройка военных кораблей;

5) увеличение военных кадров в сравнение с довоенными;

6) комитеты учёных специалистов, созванных некоторыми правительствами и отдающих все своё образование и энергию на нахождение и усовершенствование смертоносных ядовитых газов и иных химических средств для войны на земле, в воде, под водою и в воздухе;

7) тайные союзы и блоки отдельных государств и народов в целях войны;

8) широко разветвлённый шпионаж, с помощью которого одному государству становятся известны военные планы и тайные военные изобретения других.

Это — доказательства. Но имеются и признаки, предсказывающие новую войну: например, возросшее недоверие одного государства к другому, расовая и национальная ненависть, а особенно всеобщее мрачное предчувствие и всеобщее волнение умов на всех пяти континентах.

Какой-нибудь доброжелатель может сказать на это: «Всё это так, и мы это видим. Но все эти военные приготовления совсем не должны неминуемо привести к войне. Потому что наряду с ними идут и приготовления к миру». Да, идут, да, идут, как ребёнок за великаном, как телега с воловьей упряжкой за огненной колесницей.

Если представим себе войну и мир говорящими, то война должна была бы сказать миру: мне нужно уменьшаться, тебе — расти. Но, кажется, наоборот — война говорит миру: скрой меня, дитя, за твоими приготовлениями, беги по улицам и кричи, что меня вообще нет и не будет! — Даже словесная пропаганда мира, и та часто служит для военных целей.

Таким образом ещё раз в наши дни сбывается пророческое слово: «говорят: „мир, мир“, а мира нет» (Иер. 8, 11). О мире говорят теперь так много не потому, что мир есть, а потому, что мир в опасности. Как и о честности не говорится много до тех пор, пока она имеется, и о здоровье, пока оно длится. Разве вы, генерал, не видите, что и многие речи о мире произносятся для прикрытия военной тактики? Говорят: «мир, мир», а мира нет!