Вспоминает, как папа, просматривая школьный дневник, похвалил его за отметки и сказал, что если и дальше будет учиться так же хорошо, он обязательно купит ему коньки.

Сегодня как раз папин день рождения. Вечером придут гости, папа, как всегда, станет особенно добрым и, если попросить как следует, он действительно купит.

Никита подхватывает сумку с книгами под мышку и в радостном возбуждении мчится по улице.

Дома, еще в прихожей, слышит он, как на кухне гремят кастрюлями. Это возится у плиты домработница Глаша.

— А, это ты. Ники! — выглядывая из кухни, говорит мама.

В это время Никита привык видеть мать лежащей на кушетке и листающей «Журнал мод», но сегодня она тоже на кухне.

Никита быстро кладет сумку и проскальзывает на кухню. Красная, распаренная Глаша стоит возле плиты, а перед ней на тарелке горкой лежат пирожки, такие румяные и поджаристые, что Никита не может удержаться, чтобы не взять один.

— Ники, ты опять испортишь себе аппетит, — укоризненно говорит мама. — Скоро будем обедать.

Мама всегда называет Никиту «Ники». По правде сказать, ему это не очень нравится, особенно когда она называет его так во дворе, в присутствии мальчишек.

— Глаша, — обращается к домработнице мама. — Накрывай на стол. Сейчас Петр Леонтьевич придет.

Приходит с работы отец, и все садятся обедать.

Никита с аппетитом ест борщ и прислушивается к разговорам. Папа опять начинает рассказывать про какого-то Тимофея Ильича: он ужаснейший человек, карьерист, выскочка и подхалим. Но начальство почему-то ценит его и недавно выдвинуло на должность, которую, по всем расчетам, должен был занять папа.

Мама внимательно слушает и поддакивает. Но вот в прихожей громко дребезжит звонок, родители переглядываются, папа недовольно морщит лоб, а Никита срывается с места: встреча гостей — его обязанность.

— Постой, постой! — останавливает его отец. — Если будут спрашивать меня, скажи… что я еще не приходил.

— А если это Аделаида Петровна, — торопливо добавляет мама, — скажи, что я ушла к портнихе.

Никита вприпрыжку бежит к двери и откидывает крючок.

На лестничной площадке стоит незнакомый мужчина в промасленной телогрейке. У него худое, давно не бритое лицо, через всю щеку тянется багровый рубец. Должно быть, он не шел, а бежал, потому что грудь его высоко вздымается, дышит он тяжело и прерывисто.

— Здравствуй, малец, — хрипло говорит он, отдуваясь и делая шаг вперед, в прихожую. — Мне бы Петра Леонтьевича. Он дома?

— Да… Ой, то есть… нет! Он еще не приходил.

— Не приходил? Вот досада! Где же он тогда может быть? Не знаешь?

В словах человека такое неподдельное огорчение, что Никита невольно краснеет за свою ложь. К счастью, в прихожей темно.

Вошедший устало опускается на сундук возле двери, вытирает со лба пот и продолжает, словно рассуждая сам с собой:

— Понимаешь, малец, дело какое… Только Петр Леонтьевич вышел, а у нас чуть было авария не приключилась. Мастер говорит мне: «Беги, догони инженера. Он, наверно, еще до дому не дошел». Ну, я и побежал. Да вот незадача…

Человек с досадой машет рукой, встает и уже в дверях оборачивается, опять словно рассуждая сам с собой:

— Где бы это он мог быть?

При слове «авария» сердце Никиты тревожно сжимается, ему хочется сказать, что папа дома, что он тут, сидит за обеденным столом, но отступать уже поздно, и Никита продолжает лгать и изворачиваться так, как подсказывает ему его маленький житейский опыт:

— А он… а он вчера говорил, что у него какое-то совещание…

— Совещание! Какое совещание?

— Не знаю… Очень важное совещание, — добавляет Никита для большей убедительности.

— Ну, что ж. На нет и суда нет. — И человек уходит, устало вобрав голову в плечи.

— Кто это был? — спрашивает отец, едва Никита появился в столовой.

Никита исподлобья глядит на родителей, в ушах его все еще стоит взволнованный голос: «Понимаешь, малец, чуть было авария не приключилась». И он не знает, как еще папа отнесется к его выдумке о совещании.

— Там был такой… такой высокий, худой, со шрамом.

— Иванов, — догадывается отец. — Что ему нужно было?

— Он спрашивал тебя. Говорил, какая-то авария чуть не случилась.

На лбу отца гармошкой собираются мелкие складочки, тревожный взгляд останавливается на Никите.

— И что же ты сказал?

— Я… я ответил, — нерешительно мнется Никита, которому все кажется, что сейчас должна разразиться гроза. — Я ответил, что ты на совещании.

Складочки на лбу отца раздвигаются, лицо проясняется, и, засмеявшись коротким довольным смешком, он притягивает Никиту к себе и ласково треплет за вихор: