У Вивиана было столько дел, что за весь вечер он не присел ни на минуту, и находился, в основном, во второй половине клуба, так что мы его внимания были лишены. Зато Адам подходил к нам время от времени и спрашивал, все ли в порядке. Когда в клубе выключили большие лампы, оставив неяркую красную подсветку, Колетт спросила у нас, не хотим ли мы выпить кофе, и я сказала, что это отличная идея.

Реакция Джессики на фразу «выпить кофе» ничем не отличалась от реакции всех посетителей клуба, заглянувших сюда впервые. Они не могли взять в толк, почему в ночном клубе им предлагают кофе, да еще в такой час — даже не полночь, вполне можно освежиться, подышав свежим воздухом, не обязательно прибегать к помощи кофеина. Адам и Вивиан в ответ на такие слова обычно неопределенно качали головами и предлагали гостям попробовать — может статься, что это совсем не тот напиток, за который его принимают. И гость убеждался в этом уже минут через двадцать.

Таким образом «скромный ритуал посвящения в члены клуба», как это называли хозяева, успешно завершался. Гостя вели во вторую половину, где ему предоставлялась возможность понять, что кофе с оказывающим довольно странное воздействие на организм отваром трав — самое невинное удовольствие, которое предлагают в этом заведении. Под утро новые клиенты сердечно благодарили Вивиана и Адама за радушный прием и возможность хорошо провести вечер и клятвенно обещали, что придут еще. Хозяева клуба улыбались и кивали — они знали, что это правда.

Когда мы допили наш кофе, красноватый свет в зоне для важных персон стал совсем тусклым. Танцовщицы на сцене заканчивали номер, несколько пар тоже кружили в танце, лавируя между столиками. Мне казалось, что я могу просидеть так целую вечность, но меня отвлекла Джессика. Она тихо позвала меня по имени, а, когда я обернулась, осторожно взяла за руку и коротко произнесла:

— Поцелуй меня.

На ее губах остался легкий привкус кофе — нотки самого напитка, гвоздика и что-то еще, едва уловимое, вкус тех трав, название которых Вивиан и Адам держали в секрете. Я положила ладонь ей на шею и привлекла к себе, но через мгновение отстранилась и сказала:

— Едем домой. Ты ведь хочешь попасть домой до того, как пойдет дождь?

Конечно, в постели она не была похожа на Карлу. Отчасти потому, что таких, как Карла, больше не существует. Отчасти — потому, что мы не вернем себе испытанных впервые ощущений, как бы мы ни старались. Она была наглой и бесстыжей девчонкой — одним из талантов Вивиана было очень точно описывать то, как женщины ведут себя во время секса, и он в очередной раз оказался прав. Смутить ее мог разве что сам черт — не смутил ее даже тот факт, что до меня она ни разу не спала с женщиной.

Но это не меняло того факта, что она была прекрасна. Каждая принятая ею поза была неизменно изящна, будь она даже самой развратной на свете. В ней было что-то… аристократичное. Вот что она взяла от Карлы. Она, как и ее мать, умела сохранять достоинство в любом положении, в любой ситуации. И не менее хорошо у нее получалось сочетать это с неуемным темпераментом. В данном случае поговорка «яблоко от яблони падает недалеко» оказалась верна.

Джессике надоело созерцать ночь за окном. Она села на кровати, подняла с ковра сигареты и, щелкнув зажигалкой, закурила. После чего посмотрела на меня, задавая безмолвный вопрос, заметила, что я киваю, и подкурила еще одну сигарету.

— Я хочу у тебя кое-что спросить, — сказала она.

Я кивнула в очередной раз, затягиваясь и снова принимая горизонтальное положение. Джессика подсела чуть ближе ко мне и обхватила колени руками.

— Ты не ревнуешь меня к Вивиану? — задала она вопрос.

Я рассмеялась.

— Нет, конечно. Почему я должна ревновать?

— Вы хорошие друзья… коллеги и все такое.

— Это дает мне право ревновать?

— Думаю, что нет. — Джессика сделала неопределенный жест рукой, посмотрела на меня и улыбнулась. — Это все кофе. Он заставляет меня городить всякую чушь! Я еще никогда в жизни не несла такой ерунды!

— Он всего лишь заставляет тебя говорить то, что ты думаешь, и делать то, что ты хочешь делать.

Джессика сделала пару мелких затяжек.

— Какой опасный кофе, — констатировала она. — Его нельзя пить часто! Хотя… почему, собственно, нельзя? Очень даже можно. Было бы здорово, если бы люди говорили то, что думают, и делали бы то, что хотят делать, правда?

— Да. Только некоторым, мне кажется, не поможет даже кофе.

Я поставила на покрывало пепельницу, и Джессика тут же воспользовалась ей, стряхнув с сигареты пепел.

— В последние годы мама много говорила о тебе, — снова заговорила она. — Рассказывала разные истории, вспоминала… странно, но о тебе она рассказывала в разы больше, чем о моем отце. О тебе я знаю почти все: какими духами ты пользовалась, какую одежду предпочитала носить, что ела и какой пила алкоголь. А о нем я ничего не знаю, веришь? Я даже не в курсе, кем он работал, и работал ли вообще… — Она посмотрела на меня. — А ты помнишь маму?

— Конечно. Я буду помнить ее всегда.

— Ты… и сейчас ее любишь?