Он написал подробнее. Она ответила: «Привет!» – и отключилась. Через несколько минут позвонил Александр Ильич.

– Арс, что за дела? Мне тут Катя что-то про Америку рассказывает, я ничего не понимаю. Тебе не кажется, что неплохо было это предложение поначалу обсудить со мной?

– Прости, папа.

– Что значит, прости? Мы же ждем решения нашего вопроса в правительстве. Или я не прав?

– Ты прав, папа. Но нам отказали.

– Это ты для американца просил ролик?

– Да, папа. После просмотра Том и завелся. Что ты об этом думаешь?

– Я поеду.

– Так сразу?

– Ты надо мной не смейся. Я видел сон.

– Я не смеюсь. Но причем тут сон?

– Это был сигнал на подсознательном уровне. В этой стране мне ничего сделать не дадут. Они еще не дозрели. Спасибо твоему американцу. Но учти, я вывезу всех своих сотрудников, в том числе Лыкарина, Косых, Водиняпина и сестер Ковальчук.

– А это еще кто?

– Девушки, которым я вчера активизировал ген «h».

– Проститутки?

– Это уже в прошлом.

– А что они там будут делать?

– Дело им найдется.

– Твое право, отец. У нас завтра днем встреча с Томом. Подготовь свои соображения в письменном виде.

– Хорошо, Арс. Я подготовлю. Скажи, американец способен вернуть твои затраты?

– Да. Я еще и заработаю.

– Тогда все.

Арсений убрал трубку в карман, и подумал, что своего отца знает совсем не так хорошо, как считал раньше.

Первую половину дня Мария Николаевна провела в разъездах. Сын прислал автомобиль, и они с Клавой посетили супермаркет на Кольцевой дороге. Один из тех огромных торговых монстров, где москвичи среднего достатка запасались провизией на неделю. Качество и ассортимент продуктов там предлагали вполне сносный, а цены выставляли значительно ниже, чем в подобных магазинах центра города. Без автомобиля попасть туда затруднительно, поэтому в дневные часы можно обойтись без толкучки и очередей. Личный водитель Арсения, Василий, сегодня катал самого хозяина, и женщин обслужил Семен. Вежливый и немногословный парень, способный дремать за рулем сутками. Столько времени покупки у женщин не отнимали, но свои три часа сна водитель получал.

Клава помогла разложить все по полкам холодильника, и хозяйка ее отпустила. Сын ужинать дома не собирался, а чем накормить мужа, Мария Николаевна не беспокоилась. Александр Ильич не всегда отличал суп от второго, и гречневая каша с молоком на ночь его вполне удовлетворяла. Профессорша уселась в кресло, сбросила тапочки и вытянула ноги. После километровых торговых залов они уставали и гудели. Нежась в кресле, вспомнила тревожную ночь. Супруг редко видел сны и до этого ни разу во сне не кричал. Но, несмотря на ночные кошмары, поднялся бодро и убежал на работу раньше сына.

«…остается вопрос – несчастный случай или намеренное убийство. …никто не выжил. …гибель известного бизнесмена и его телохранителей …органы связывают с его профессиональной деятельностью …среди версий …с криминальным миром …с нами реклама пройдет быстро» – Мария Николаевна по привычке держала телевизор включенным.

Сегодня она провернула большое дело – запасов хватит на неделю, а хлеб и молоко всегда прихватит Клава по пути. В помощи домработницы последнее время она нуждалась мало. Правда, сын стал чаще ужинать дома, но с этим она бы справилась и сама. Общие обеды случались по выходным, а Клава приходила каждый день. На этом настоял Арсений. Она догадывалась, сын не хочет оставлять ее дома одну и платит за это лишние деньги.

Помимо телевизора в квартире возник посторонний шум. Мария Николаевна прислушалась. Непонятная возня происходила в замке прихожей. Обычно так вел себя супруг. Профессор постоянно путал ключи и долго топтался под дверью. Чаще всего она сама ему открывала. Женщина посмотрела на часы. Для возвращения супруга с работы, по ее соображениям, еще оставалось часа два. Раньше восьми вечера он являлся редко, а последние дни стал приходить совсем поздно. Но возня продолжалась, и она поспешила на помощь. Александр Ильич покраснел от натуги и уже начинал злиться. Но в его облике она заметила нечто неожиданное – в руках мужа болтался букет роз. Одна их них успела осыпаться, не выдержав его упражнений с ключами, а шесть других стойко держали первозданную красоту.

– Маша, мне надо с тобой поговорить. – Заявил профессор с порога.

– А цветы, это мне?

– Да, Машенька прости. Ужасно неудобная вещь. И колются, и не заешь, как их носить.

– Спасибо. Ты очень любезен.

– Я, Маша, отъявленный негодяй.

– Это еще почему?

– Сейчас узнаешь. Я только сниму свои колодки.

– Зачем ты носишь эти туфли, если они жмут.

– Потому что других я не вижу.

– Так спроси. Ты же не шимпанзе – разговаривать умеешь…

Она унесла цветы, пристроила их в вазу и ждала, чем все это закончится.

– Маша, ты не могла бы зайти ко мне в кабинет. Не знаю почему, но там мне говорить легче.

Он усадил ее в кресло, а сам пристроился на краешек дивана.

– Ну? – спросила она, потому, что он молчал.

– Маша, я полюбил другую женщину… Вернее, женщин. Но это принципиального значения не имеет.

Мария Николаевна посмотрела на него с удивлением:

– И поэтому ты явился с розами?

– Да, я виноват перед тобой.

– Ну, и что дальше?

– Дальше ничего. Но я не хочу тебя обманывать. Я не делал этого раньше, не стану и сейчас.