Приход к власти Михаила Горбачева пришелся обоим Дунаевым весьма кстати. Дунаев-старший стал брать взятки почти открыто, а Стасик увлекся финансовыми аферами с валютой, которые с приходом Ельцина стали вполне законными.

Потом Станислав Николаевич познакомился с Колупаевым. Разница между ними в четыре года скоро сошла на нет, поскольку оба были фигурами в нише своей деятельности значительными. Потом они и вовсе подружились, и их дружбу скрепила явная необходимость друг в друге. Стасик, на радость его родителю, перестал числиться безработным и получил сначала в кооперативе, а потом и в малом предприятии Колупаева должность инженера-экономиста, в обязанности которого входило нахождение выгодных сфер вложения денег. Это ему удавалось блестяще, и в девяносто пятом году, после реорганизации малого предприятия в риелторское агентство «Бечет», Станислав Николаевич, как равноправный партнер и учредитель, получил значительную долю в новой компании и сделался председателем совета директоров.

Пока старший Дунаев был на плаву и сливал всю нужную информацию сыну, дела «Бечета» шли блестяще. Когда же он, получив синенький орден Почета, был отправлен на заслуженный отдых, этот факт никак не сказался на деятельности компании Колупаева и Дунаева-младшего, поскольку оба за эти годы обросли собственными связями, влиянием и большими деньгами, которые, как известно, в новой России решают все. Единственной слабостью Станислава Николаевича была его жадность до денег. Конечно, он не сидел на сундуках с золотом, как скупой рыцарь, но за просто так не желал отдавать даже сотенную купюру. Впрочем, люди, тратящие попусту деньги, богатыми не бывают…

На охоту Дунаев ездил с удовольствием. Эта смена занятий и привычной обстановки была для Станислава Николаевича некой отдушиной. На охоте он отдыхал и телом, и душой, и не столько азарт охотника, сколько возможность прочистить голову и не думать о добыче денег влекла его на природу.

Стрелял он отменно, натренировавшись в свое время в тире, хотя в душе настоящим охотником себя не считал. Просто он делал хорошо все дела, за которые принимался. Среди его трофеев имелись бурый медведь, полярный волк, целое стадо кабанов, полдюжины сохатых и целые караваны уток. Лосиная и волчья морды висели у него в домашнем кабинете, между которыми находилось в рамке увеличенное цветное фото его самого в болотных сапогах, тирольской шляпе с пером и с «винчестером» в руках.

Мог бы Дунаев убить человека?

Однозначно ответить непросто. Наверное, сумел бы… Правда, только в том случае, если бы кто-либо посягнул на его деньги. Но охотник Востриков на его богатства отнюдь не претендовал. И если его убил Дунаев, то это было совершенной случайностью. Такой же случайностью, как и то, что Вострикова могли убить Колупаев или Ионенко. А вот если Леваков шантажировал Дунаева, то Станислав Николаевич вполне мог его прикончить. Но тогда при чем тут Наташа Челнокова и ее звонок Левакову? Где эта Наташа и где Дунаев – как говорят в Одессе (а может, теперь уже и не говорят), две большие разницы… Они вращаются на разных орбитах и по космическим правилам больших и малых планет просто никогда между собой не пересекаются.

А ведь Левакова могли убить все трое, если он был опасен им всем, из чего следует, что все они причастны к гибели Вострикова…

Дальше события развивались примерно так…

Откушав шашлыков, вся компания еще немного посидела в летней столовой, а потом разошлась по своим номерам, ведь вставать завтра нужно было на заре…

В моей голове пронеслись картины того, как они укладывались в свои постели. Колупаев, к примеру, мог заснуть сразу. Немного попялился в потолок Дунаев, после чего повернулся на бок и через минуту засопел. Наверное, довольно быстро заснул и Леваков, которому подниматься завтра надлежало раньше всех, ибо обслуга должна вставать до подъема своих хозяев. И только Ионенко какое-то время ворочался, сожалея, верно, о том, что лежит в кровати один, а не вместе с Фаиной Витальевной. Но вскоре заснул и он.

Они вышли на охоту на заре. Все четверо. Шли молча. Утро было хмурым, и, кажется, собирался дождик.

Шли они, как сказал им егерь, к болотистым низинам, ориентируясь по карте, также предоставленной Иваном Николаевичем.

Сверху стало немного накрапывать, но это не мешало охотникам.

Через час они сделали привал. Позавтракали припасенными продуктами, которые нес Василий Леваков, пригубили из фляжек коньяку. А потом…

Потом, когда они вышли к низине с двумя болотистыми озерками и протокой между ними, Дунаев вдруг увидел, как неподалеку зашевелились нижние ветки на одном из кустов.

– Тихо! – прошептал он и вскинул ружье.

Колупаев и Ионенко последовали его примеру.

– Там, – одними губами произнес Дунаев и указал пальцем на куст. Его ветви шевельнулись еще раз.

Он выстрелил первым. За ним начали палить Колупаев и Ионенко.

Сколько раз они выстрелили – никто не считал. Затем Дунаев поднял руку и крикнул:

– Попали, ребята!

С ружьями наперевес и громкими возгласами они бросились к шевелящемуся минуту назад кусту. Леваков сбросил рюкзак и пошел за ними. Когда они дошли до куста и обошли его, то увидели изрешеченного… нет, не кабана, а человека в камуфляже и плащ-палатке. Он бессмысленно вращал глазами и захлебывался кровью, ручьем текущей изо рта. Затем несколько раз дернулся, вытянулся и затих.

Они подошли ближе: это был охотник. Рядом с ним лежал карабин «Сайга» с оптикой…

– Твою ж мать! – тихо выругался Колупаев. – Что мы наделали? Это что ж теперь будет?

– Кирдык нам всем будет, – нервно ответил Дунаев.

А исполнительный директор Ионенко стоял ни жив ни мертв и не мог произнести ни слова. Наконец он как-то совладал с собой и промолвил:

– Надо сообщить в полицию…

Дунаев резко повернул голову в его сторону и зло произнес:

– Ты будешь сообщать?