Однажды наш командир взвода оберфельдфебель Линднер объявил: «Мне нужно двое добровольцев». Вперед шагнул почти весь взвод. Вскоре выяснилось, что добровольцев отрядили на чистку нужников, что, разумеется, в восторг их не привело. Что же касается нас, оставалось лишь криво улыбнуться.

Я вновь повторил себе уже однажды сказанное: никогда не лезть в добровольцы. Приказали — выполнил, и на этом точка. То, что прикажет твой непосредственный начальник, высший закон. Тут уж нечего пререкаться и морщить нос. Я был фюрером в юнгфольке и в гитлерюгенде, мне было не в новинку самому принимать решения и настоять именно на своей идее. Но теперь все круто изменилось, теперь приказывал не я, теперь приказывали мне.

Однажды вечером после ужина раздался сигнал тревоги. Последовала команда: «Подготовиться к марш-броску и строиться в коридоре». Ничего хорошего это не предвещало. После поверки личного состава на предмет наличия всего необходимого тут же выяснилось, что не все в порядке. Нам заявили, что мы не уложились в нормативы построения. «Через пять минут всей роте в спортивных костюмах выстроиться в коридоре!» И это вовремя мы не успели, последовал новый приказ: «В парадной форме роте выстроиться в коридоре!» Но когда мы вернулись в кубрики, нам предстояло пережить шок: двери всех тумбочек и шкафов стояли настежь, а обмундирование в беспорядке было разбросано по полу. Кому могло прийти в голову запирать шкафчик? Естественно, и на это построение мы вовремя не успели. Результат: «Снять парадное обмундирование, подготовиться к построению в полевом!» На сей раз каждый имел при себе все необходимое, включая противогазы. И тут сигнал: «Газы!». Нам было приказано до блеска вымыть полы в коридорах, после чего протереть их насухо. В противогазах. Не помню, как я добрался до койки. Вообще противогазы использовали весьма часто. Нас учили работать и действовать в противогазах, что отнюдь не легко, поскольку в них дышится с трудом. Вот поэтому при каждом удобном случае подавалась команда «Газы!» Мы должны были чувствовать себя, как в боевой обстановке.

Бесконечные изнуряющие занятия вкупе с придирками доводили нас до отчаяния. Мы были на пределе сил. Лишь гораздо позднее мы поняли, что это были не просто придирки от нечего делать, а элемент подготовки к выживанию в экстремальных условиях, что впоследствии не раз сослужило нам добрую службу и даже уберегло от верной гибели.

Только во второе по счету воскресенье нас вывели в город. Мы строем проследовали через весь город во главе с оберфельдфебелем Линднером в какой-то лесной ресторанчик, где выпили по паре кружек пива и тоже строем проследовали назад в казарму. Неделю спустя, в воскресенье мы уже вышли в город группами в сопровождении унтер-офицера Ауге. До принятия присяги покидать территорию казармы без сопровождения старших по званию категорически воспрещалось.

Недели через три начальная подготовка завершилась, и 20 августа 1941 года нас привели к присяге. Все три роты новобранцев выстроились на дворе казармы в касках. Командир выступил с речью, в которой напомнил нам о солдатском долге и чести быть германским солдатом. Он говорил о верности, о готовности в любую минуту выступить на защиту отечества, об уважительном отношении к противнику, о верности Гаагской конвенции и, прежде всего, о корректном отношении к гражданскому населению оккупированных стран. Потом мы произнесли текст присяги: «Я приношу перед Богом эту священную присягу в том, что я буду беспрекословно повиноваться верховному главнокомандующему вермахта, вождю Германской империи и народа Адольфу Гитлеру и буду готов как храбрый солдат в любое время отдать свою жизнь за принесенную мною присягу». Мы все глубоко прочувствовали текст присяги и искренне верили в наш долг перед отечеством и народом. В конце ритуала прозвучала «Песнь о Германии» в исполнении музвзвода нашей части. Ну а после нам впервые за все время позволили покидать казарму без сопровождения старших по званию и подавать заявку на увольнение в город. Мы получили военный билет, в нем содержались 10 заповедей солдата».

1. Немецкий солдат воюет по-рыцарски за победу своего народа. Понятия немецкого солдата касательно чести и достоинства не допускают проявления зверства и жестокости.

2. Солдат обязан носить обмундирование, ношение иного одеяния допускается при условии использования различаемых (издалека) отличительных знаков. Ведение боевых действий в гражданской одежде без использования отличительных знаков запрещается.

3. Запрещается убивать противника, который сдается в плен, данное правило также распространяется на сдающихся в плен партизан или шпионов. Последние получат справедливое наказание в судебном порядке.

4. Запрещаются издевательства и оскорбления военнопленных. Оружие, документы, записки и чертежи подлежат изъятию. Предметы остального имущества, принадлежащего военнопленным, неприкосновенны.

5. Запрещается ведение беспричинной стрельбы. Выстрелы не должны сопровождаться фактами самоуправства.

6. Красный Крест является неприкосновенным. К раненому противнику необходимо относиться гуманным образом. Запрещается воспрепятствование деятельности санитарного персонала и полевых священников.

7. Гражданское население неприкосновенно. Солдату запрещается заниматься грабежом или иными насильственными действиями. Исторические памятники, а также сооружения, служащие отправлению богослужений, здания, которые используются для культурных, научных и иных общественно полезных целей, подлежат особой защите и уважению. Право давать рабочие и служебные поручения гражданскому населению принадлежит представителям руководящего состава. Последние издают соответствующие приказы. Выполнение работ и служебных поручений должно происходить на возмездной, оплачиваемой основе.