Мы же вам говорили, что замечания должны быть!!!

Утром командир прочитал его ерунду и оставил Устинова служить еще раз.

— Сам виноват! — сказал ему оттраханный за него же командир БЧ, — Будет тебе урок! Думать надо! Желательно не жопой!

Но, глядя на убитого горем мичмана, добавил:

— Твое счастье, что трехсменка. Завтра сойдешь.

«Завтра» пришел циклон, готовность номер один и корабль выгнали на рейд. На неделю. Потом пошли обеспечивать стрельбы подводникам.

Потом надводникам. Потом береговикам.

Пришли — вечером оргпериод. Потом — опять циклон, рейд, стрельбы, рейд, стрельбы...

Вы думаете, что мы того, ебнутые? Нет, уверяю вас!

Наконец, пришли (блядь!). Наконец, ошвартовались!

Устинов побежал!

Нет, Устинов помчался к каюте старпома в надежде, что теперь-то... что вот!..

Увы! Он был в графике! На ночь! НМО вместе с КМО!

Почерневший Устинов впал в прострацию. Он сидел в каюте и не слышал команд и сигналов «Большого Сбора», он вообще ничего не слышал.

Из прострации его вывел сослуживец, бредущий по коридору. Он весело заглянул в каюту и воскликнул: «Слышь, Андрюха! Зам сказал, что для плавсостава открыта льготная подписка на журнал „Огонек“ и на журнал (тут он, сволочь, подмигнул) „Смены боевого заместительства“...

Устинов бежал за ним, пока ноги несли...

Все мечтал убить...

Черноморский флот у нас считался королевским.

Почему? Потому что все на нем ритуально и мануально.

Эту историю мне рассказал мичман Степчук, прибывший на Камчатку за пенсией и деньгами.

История такая: Черноморский флот. Подготовка ко Дню ВМФ. Святая святых. Корабли за неделю на рейде. Готовятся. Все лижется, драится, красится. Борт корабля номер такой-то. За сутки до праздника с ужасом обнаруживается, что сильно испорчены флаги расцвечивания. То ли крысы, то ли вода на них попала. Бог знает. Вообще, беда.

Командир по УКВ связывается со службой тыла и, снарядив командирский катер, отправляет туда наиответственнейшего лейтенанта. За флагами. Суббота.

Заведующая складом, тетка, вызванная оперативным через рассыльного с аварийным лицом, чтоб оказать экстренную помощь кораблю в беде, весь свой выходной день проторчала у склада. Вечером плюнула и ушла.

А лейтенант, оказавшись в Севастополе и глотнув свободы первый раз в полгода, просто загулял, в нетрезвом состоянии был задержан патрулем и доставлен в комендатуру.

Уж вечер близится, а флагов все нет.

Командир нервничает, потом он не выдерживает, идет в радиорубку. Происходит активнейший радиообмен с берегом, в ходе которого все и выясняется: флагов нет, лейтенант — в тюрьме. Командир даже застонал, предвкушая, как он будет резать лейтенанта на куски.

С помощью своего однокашника — оперативного дежурного Черноморского флота — командир договаривается о вызволении лейтенанта из плена.

Заключительная часть. Все та же суббота. После вечернего чая продолжение аврала. Весь экипаж на верхней палубе — наносит последние штрихи.

Подходит катер с бедолагой лейтенантом.

Командир на мостике с микрофоном корабельной трансляции:

— А-а-а... леееей-те-нант!!! ССЫТЕ НА НЕГО!!! По правому борту встать к борту! Захождение! ССЫТЕ!..

Все. Амба.

Старпом Твердохлебов решительно объявил войну матерщинникам.

Раздобыл где-то слова великого педагога Макаренко о том, что «... не все понимают простую очевидную истину: МАТЕРНОЕ СЛОВО — есть слово не прекращенное, мелкое, бедное, дешевое. Гадость. Признак первобытной культуры. Глубокое и полное отрицание человеческой красоты...»

Старпом написал это все старательно на специальной картонке и покрыл лаком.

После этого он начал бороться.

Отловив матерящегося моряка, старпом ставил его рядом со своей каютой, давал в руки эту карточку и заставлял учить наизусть.

То есть, все шло как по маслу.

И тут старпома вызывает командир:

— Владимир Петрович! У нас ЧП. Только что позвонили с комендатуры. Уф!!! Начальник патруля мичман Занавескин — вы должны знать этого мудака — оставил своих помощников у кинотеатра «Океан» «на пять минут». Зашел, предупредив их, в буфет «Океана» попить минералки.