В 5 часов утра выставленные на баке крейсера вахтенные ПДСС обнаружили в воде у якорь-цепи двух аквалангистов. Они были задержены. Флот начал учение на 3 часа позже, чем крейсер. Фактор внезапности был потерян...

Старпому в приказе комбрига была объявлена благодарность за высокую организацию службы. Завалишин через три дня после злополучного заплыва написал рапорт о потере удостоверения личности по неосторожности.

По всем линиям громкоговорящей связи крейсера раздается команда: «Командиру БЧ-5 прибыть на ГКП!»

Командир укоризненным взглядом встречает широкоплечую фигуру механика, капитана 2 ранга Бокова, загородившего собой весь просвет двери главного командного пункта.

— Виктор Иванович! — обращается командир к Бокову, — Никак не могу вызвать на связь «Пост энергетики и живучести!» — в голосе командира раздражение и досада.

Для наглядности командир берет микрофон и, щелкнув тумблером на переговорном устройстве, громко выговаривает: — «ПЭЖ-ГКП» — ...следует десятисекундная пауза. Командир многозначительно взглянув на механика, снова повторяет вызов. Динамик громкоговорящей связи молчит...

— Вот видите, Виктор Иванович! Никого! ПУСТОТА! Это же не рубка дежурного, не каюта! Это сердце корабля! И сердце не бьется?! — и снова в голосе командира раздражение и досада.

Механик молча подходит к коробке «каштана», берет из рук командира микрофон и тихо, но внятно командует: «ПЭЖ, эп твоя мат-ГКП»...

Еще не успела выдохнуться кинема глухого звука «П» с губ механика, как динамик ожил и сквозь электронный шелест ПЭЖ откликнулся четко и делово: «Эсть ПЭЖ твоя мат-ГКП, старшина 2 статьи Насыров...»

Командир без слов лишь движением губ, бровей и подбородка выстраивает на лице гримасу удивленного недоумения.

— Сегодня, товарищ командир, в ПЭЖе «флагманская» вахта из Самарканда: Насыров и Касымов, — комментирует Боков бесцветным монотонным голосом отзвучавший диалог.

— Нынче сердце корабля бьется только через «эп твоя мат», — механик умело копирует интонацию матроса Насырова. — Иначе не пробить! АЗИЯ!..Разрешите идти?!

Командир, справившись с лицевыми мышцами, молча утвердительно кивает.

Когда за механиком закрылась дверь, из динамика напористо вырывается снова: «Эст ПЭЖ твоя мат-ГКП, старшина 2 статьи Насыров!»

Командир подносит к губам микрофон и спокойно спрашивает:

— Насыров, командир, проверка связи! Как слышно?

— Слышно, товарыш командыр!

Капитан 3 ранга Климов расписался под замечаниями дежурного по кораблю на его подразделение. Захлопнул журнал и бросил его в руки рассыльного.

— И передай этому «рогатому» майору, товарищ матрос, я сегодня заступаю дежурным по БЧ-5, замечаний на его отличный артдивизион будет не меньше... Понял?!

Климов зло уставился в лоб рассыльного.

— Так точно! Разрешите идти?! — и, получив разрешение, рассыльный четко развернулся и вышел из каюты командира электротехнического дивизиона.

После заступления на дежурство Климов, предвкушая увидеть на утреннем построении грустное лицо командира 1-го артдивизиона, энергично обдумывал план действий.

— Хорошо бы выявить групповую пьянку, мордобой с годковщинкой, на худой конец — сон на дежурстве, — злорадно фантазировал Климов.

Весь вечерний распорядок дежурного по БЧ-5 и был построен на решении этой непростой задачи.

В 2 часа ночи, прокравшись на цыпочках по коридору до трапа, ведущего в кубрик 1-го артдивизиона, Климов, обхватив поручни трапа руками и ногами, головой вниз съехал по ним в кубрик. Этот вид передвижения был придуман Климовым для максимального использования фактора внезапности: минимум шумности и эффект опрокинутой головы обескураживали даже специально выставленного на «шухер» матроса.

Но дневальный по кубрику не спал, а под дежурной лампой читал газету.

Климов, вися вниз головой, сразу начал делать замечания:

— А, читаешь! Где доклад!? Почему трап грязный?! Почему мусор в обрезе!? Доложите инструкцию!..

Но дневальный не растерялся и все, что приказал ему офицер, выполнил без лишних слов.

Предпринятая Климовым покоечная проверка матросов тоже дала сбой. Все были на месте. Раздосадованный Климов поплелся к себе в каюту.

— Ладно, еще не вечер! — рассуждал он, — После трехчасового развода вахты снова «нырну».