– Кто из вас умеет читать?

Ястреболикий юноша и двое других поднимают руки. Четвертый поднимает наполовину.

– Так как же, умеешь ты читать или нет?

– Ну-у, да, сэр, но мне нужно немного времени.

– Чего-чего, а этого у тебя будет предостаточно. – Я указал на Правила. – Я хочу, чтобы те, кто умеет читать, прочли то, что здесь написано. Я хочу, чтобы вы прочли это внимательно. А затем я хочу, чтобы вы объяснили то, что здесь написано, тем, кто не умеет читать. Ясно?

Ястреболикий юноша кивает с едва заметной улыбкой.

– Я вернусь позже и проверю, прочтено ли и понято ли то, что здесь написано.

Затем мы идем к дому, где держат женщин; там нас встречает хор сварливых жалоб. Никто не заговорит с ними, никто не расскажет, что случилось с их сыновьями, мужьями и братьями. Им отказали в медицинской помощи, и к мессе их не пустили.

Я вкрадчиво извиняюсь за временные неудобства и уверяю их, что их мужья, сыновья и братья в безопасности, и о них хорошо заботятся. Я сообщаю им, что я – опытный врач, и что если кто-то страдает какими-нибудь болями или недугами, я буду рад принять их по одной в комнате, которую я определил под свой кабинет. Я также привел священника, который исповедует их, отпустит грехи и окажет любые другие церковные услуги, в которых они нуждаются. «Священник» – это никто иной, как Полуповешенный Келли, следы от веревки скрыты под поповским воротником.

Одна за другой они заходят в мой кабинет, жалуясь на боли в голове, в спине, в зубах, на малярию, опоясывающий лишай, скопление газов, колики, варикозные вены, приступы дурноты, невралгию и другие недомогания, которые трудно классифицировать. Каждой из них я выдаю склянку с четырьмя гранами опиума и велю повторить дозу, если симптомы возобновятся, что, конечно же, случится через восемь часов, когда опиум выветривается. Нет нужды говорить, что и Келли вовсю занят набожными сеньорами.

Вернувшись в казармы, я призываю солдат к вниманию. Велев трем чтецам и полу-чтецу выйти вперед, я иду вдоль шеренги. Затем выбираю еще шестерых, пытаясь найти лица и тела сравнительно ухоженные или выказывающие хоть какие-нибудь признаки приспосабливаемости, интеллекта и хорошего нрава. Приведя этих десятерых в офицерскую, я спрашиваю, прочли ли они Правила или услышали ли объяснение Правил от других.

– Правило первое: ни один человек не должен сидеть в тюрьме за долги. Как, по-вашему, что означает это правило?

Парень со свежим лицом, дерзкой улыбкой и рыжеватыми волосами подает голос:

– Например, я влетел на счет в кантине и не могу заплатить?

Я объясняю, что долги хозяину постоялого двора подпадают под особую категорию. Если бы никто не платил, не было бы ни кантин, ни вина.

Ястреболикий юноша спрашивает:

– Значит ли это, что вы собираетесь отпустить всех пеонов, даже если они задолжали патрону?

– Именно это и значит. Мы собираемся отменить систему пеонажа.

Парень-мулат смотрит на меня с подозрением. По ничего не выражающим лицам других я понимаю, что они не знают ничего ни о системе пеонажа, ни о том, она действует.

– Правило второе: ни один человек не может сделать другого рабом. Что, по-вашему, это значит?

– Значит ли это, что мы можем уйти из армии? – спрашивает прыщавый парень.

Я объясняю, что в контролируемых нами районах испанской армии не существует. Наша же армия состоит исключительно из добровольцев.

– А сколько вы платите?

– Мы платим свободой и равной долей от захваченной нами добычи. Золото, которое мы захватили здесь, в Панаме, будет поделено поровну между солдатами, принимавшими участие в операции.

– Я хочу доброволить. – Он улыбнулся и почесал в паху. Не совсем умный, но сообразительный, интуитивный и наглый. Бесстыдный субъект.

– Как тебя зовут?

– Пако.

– Да, Пако, можешь доброволить.

– Вы хотите сказать, что вы отмените рабство? – подозрительно спросил юноша-мулат.

– Именно это я и хочу сказать.

– Поверю, когда увижу.

– Ни один человек не может никоим образом вмешиваться в религиозные верования и практики другого. Что, по-вашему, это значит?

– Нам не надо будет ходить к мессе?

– Правильно. Так же, как нельзя помешать другому это делать.

– Это относится и к другим религиям? К маврам и евреям? – спрашивает ястреболицый юноша.

– Конечно… Правило четвертое: ни один человек не может быть подвержен пыткам ни по какой причине.

– Как же вы будете развязывать языки пленным?

– Вы вскоре увидите, что для этого существуют более простые способы. Правило пятое: ни один человек не может ни препятствовать сексуальным обычаям другого, ни навязывать другому любой сексуальный акт помимо его воли. Что, по-вашему, это значит?

– Вы имеете в виду, если я трахну другого парня в задницу, никто ничего не сможет сказать?

– Говорить могут все, что угодно, но вмешиваться не могут. Иначе у тебя будет право принять любые необходимые меры, чтобы защитить свою свободу и самого себя, и каждый, кто признает Правила, будет стремиться тебя поддержать.