Но о своих игрушках ведьма, как выяснилось, заботилась сама.

Лилиана и Маркиз-Убоище прибыли вместе. И – под ручку. Маркиз-Убоище вышагивал гордо, он вел ведьму с таким достоинством, как полагалось бы вести королеву Марию-Антуанетту по паркетам Версаля. И улыбался, мерзавец, самым победным образом. Лилиана же нежно склоняла головку к его широкому плечу, всем видом показывая, что идет со своим мужчиной.

Изумляться времени не было. Ну, скорость, ну, решительная атака… ну, взаимопонимание…

Увидев парочку, отец Амвросий мигом вспомнил про идейные разногласия.

– Держи, – прошептал он Сереже, пытаясь вручить агрегат. – Я с этой… с этой!.. Под одной крышей находиться не желаю!

– Ты Майке помочь хочешь? – шепотом же спросил Сережа. – Ну так и терпи! У нее не черная магия, у нее – приемы психологического манипулирования, понял?

– Магия, и богопротивная притом, – красавец-батюшка продолжал свои маневры. Поняв, что Сережа не раскрывает для пылесоса богатырских объятий, он приподнял мощную руку атлета и засунул агрегат ему под мышку.

– Она что-то такое вычитала про камни и заклинания. Пусть расскажет, где взяла информацию, а потом мы и сами справимся, – Сережа пустился на хитрости. – Она даже не ведьма, она просто самозванка. Делать ей нечего, вот магические книги и читает… А если ты сейчас уйдешь, то никогда не увидишь, как эта штука действует. Единственный в городе большой кусок сердолика с белыми прожилками – у Наследника. И покупать его я без Майки не буду.

– Ты бес-искуситель, – проворчал отец Амвросий. И прекратил возню с аппаратом доктора Бадигиной.

Когда входили в квартиру Наследника, обнаружилось, что на плече у Маркиза-Убоища висит большая пузатая сумка. Сережа успел позвонить ему и предупредить насчет завтрака с коньяком, но даже на пять персон там было что-то многовато, и неизвестно – за счет еды или за счет бутылок.

Пропустив в комнату хозяина дома и отца Амвросия с пылесосом, Лилиана задержала Сережу и Маркиза-Убоище в коридоре.

– Не нравится мне, что этот батюшка пришел. Он мне сильно мешает, – сказала ведьма. – У него биополе неподходящее.

– Он не будет мешать биополем, – пообещал Сережа, смутно представляя, как это вообще возможно.

– Я бы охотно обошлась без него, – напрямую сказала Лилиана. – Он мне очень не нравится. Никогда не доверяла мужчинам, которые пренебрегают женщинами. Вот увидите, он будет мешать. А у меня – заклинание. И я должна его опробовать в благоприятной обстановке.

– У вас – заклинание, а у него – схема расположения камней, которую надо проверить по фотографии, – сказал Сережа. – Может быть, именно он нашел ключ ко всей этой истории. И мы же договаривались прийти сюда все вместе.

– Что-то я не помню такого уговора, – заявила ведьма с наглостью красивой женщины, которой позволено все и даже более.

– Ли-леч-ка!.. – произнес Маркиз-Убоище, вложив в имя непонятный Сереже смысл.

– Ле-неч-ка! – отвечала ведьма, глядя на него не то чтобы сексуально, а скорее по-вампирски, как бы намечая на шее жертвы особо лакомое местечко.

Сережа решил, что нельзя оставлять их в коридоре вдвоем – Маркиз-Убоище шел в гости к Наследнику с явной неохотой, предвидя упреки, Лилиана тоже что-то взбунтовалась, они могли быстренько сговориться и удрать – чтобы продолжить так успешно начатое близкое знакомство.

Слов убеждения для подобных случаев он не имел. И потому перегородил собой коридор с таким видом, будто он – баррикада, и примерно с тем же выражением на лице. Сделать это было нетрудно – столько всякой дряни стояло вдоль обеих стен и висело чуток повыше.

Маркиз-Убоище, в котором от нежного голоска ведьмы взыграло ретивое, шагнул было к атлету – и увидел кулак.

Ничего был кулачок, размером этак с чайник. Сережа даже не размахивал им – просто предъявил. И тут же вспомнил филармонический артист о побоище перед дверью Данкиной квартиры.

Теперь, в отличие от того инцидента, Сережа знал его ахиллесову пяту. Это было правое ухо – потому Сереже и изготовил к бою левый кулак.

– Лилечка… – разведя выразительными руками, молвил филармонический артист.

– Ленечка! – строго сказала ведьма.

Не любил Сережа, ох как не любил этих невразумительных для постороннего человека диалогов. Будь его воля – запретил бы их законодательным порядком. Еще в бытность женатым человеком несколько раз отвечал он Майке на исполненные таинственного смысла обычные словечки не менее загадочно, а потом оказывалось, что все – наоборот.