Серый, влажный туман закрывал горное селение, лепившееся не более как в трехстах шагах от дороги, у подножия обрыва. Чуть правее сквозь туман виднелся круглый, тяжелый купол древней гробницы. Левее, почти у самой дороги, тянулись ряды пустых саклей и полуразрушенные навесы...

В самом селении почти не было жителей, оно считалось одним из самых малолюдных, а частые военные набеги разогнали остатки небольшого населения.

Там было тихо, лишь какая-то одинокая собака хрипло лаяла в туман, вероятно почуяв сквозь свист и вой осеннего ветра топот лошадей.

Горы немы и огромны. Оживают они только по ночам. Истошные крики сов да шакалов тревожат их сон.

Днем у самых вершин в небе парят орлы. Порой они замирают на месте, делают круг и камнем падают вниз - на добычу.

Осеннее солнце светит, но почти не печет. Олень сбросил рога и бродит по горам в поисках воды и мха. Тучи комаров гудят и носятся в воздухе.

Но все же бывают здесь и прекрасные мгновения. По вечерам вершины вспыхивают в лучах заходящего солнца, а склоны окутаны синей дымкой. Золотое и синее. Эти два цвета здесь резко разграничены. Один никогда не растворяется в другом.

В который раз Гмелин, Охотников, казаки видят закат и всегда восхищаются им. В тот час они прощают Востоку и коварство, и неприязнь, и жестокость. Примиренные и успокоенные после таких мгновений, путешественники вновь двигаются в путь. Идут в Шемаху.

Глава VI. В ПОДНЕБЕСНОМ ДВОРЦЕ БЕЛОКАМЕННОМ

Темная, безлунная ночь опустилась на землю. Спят люди. Дремлют лошади, овцы. Притихли собаки - сторожа отар. Одинокое облачко прикорнуло на вершине горы. И всем снятся сны. Но самый удивительный сон видит сейчас казачок Федька: перед ним поднебесный дворец. Нет, не ханский, куда не раз бегал он с письмами, а настоящий белокаменный, с царицей. Да и сам Федька сегодня тоже не Федька, а красавец с золотой звездой на груди и драгоценной шпагой.

– Простите... - останавливает Федьку кто-то весь завитой. Даже курносый нос его напоминает крендель. - Если не ошибаюсь, старые духи из Парижа?

– Как бы не так, - с важностью отвечает Федька. - Из Персии.

– Ах, Персия! - восклицают кругом.

Федька рад. Вельможные завитушки поражены. Они говорят ему "ваше превосходительство".

– Ваше превосходительство... Так вы были с вояжем в Персии?

– Точно... был, - глянув в круглые глаза курносого, Федька продолжает: - Служил послом при хане...

– При ком? - субтильный офицерик вздрагивает и широко разевает рот.

А Федька улыбается и непринужденно кашляет:

– Кхгм... - И барственно роняет: - Голубчик, дайте-ка стул. Уф! Устал малость.

Офицер мгновенно подает стул с золоченой спинкой.

Казачок мигом усаживается. Недаром при господах состоял!

Кое-чему Федька и в самом деле научился. Он картавит сейчас, как настоящий придворный.

В это время бесшумно входит пудреный лакей ростом с сажень и гремит на всю залу:

– Аудиенция у императрицы!

Длинная анфилада комнат. Впереди Федьки быстро движется большая голова в парике, на пол оседает пудра, и перед казачком будто стелется дорожка. Вскоре дорожка кончилась и в глубине залы, точно в аквариуме, плывет розовое платье. Женщина пышна, красива. На пухлых щеках у нее ямочки.

– Какой славненький, - шепчет царица. - Мальчик, может быть, ты хочешь поиграть с моими собачками?

Федька в смущении опускает голову и вдруг вспоминает, как прежде в деревне пугал собак. Казачок становится на корточки и рычит:

– Гав!

Собачки в испуге поджимают хвосты, визжат.

– Ха-ха! - Царица всплескивает лебяжьими руками. - Потешил. Право, потешил... У меня, голубчик, все придворные потешные... - поясняет она Федьке. - Один петухом кричит. Другой в Саратов за кислой капустой ездит. Третий вверх ногами ходит... Ну, а теперь сказывай, как дела в Персии?

– Плохо, - вмиг посерьезнев, докладывает Федька. - Одни горы. Ханы да горы...

– Тебе не нравятся горы? - хмурится царица.

– Да, - печально кивает Федька. - Наши леса лучше...

– Разве ты не хочешь служить своей государыне? - царица сердито стучит по полу каблучком.

– Почему, хочу... - оправдывается казачок. - Только горы. Ух! Больно большие они, матушка. Вот...

Федька пытается снять сапог, но царица стыдливо машет руками:

– Нет... нет... Фи... Ты что-то говорил про горы?

– Да, про горы... Змеи там разные. На солнышке греются...

– Ой! - визжит владычица - и хлоп... больно бьет Федьку по щеке.

– Виноват, матушка...