Шрифт:
Гусейну приятно, что он не одинок в беде. Рядом с ним человека окружает такая же глухая стена неприязни. Но Басов будто ничего не замечает. Во время погрузки он все посматривает на часы. Он пытается вмешаться, смешной, нелепый человек с воспаленными красными глазами. Чего можно добиться с таким сбродом? Публика почище идет на сухогрузные суда, где легче работа, длиннее стоянки, где чаще получают премиальные. Сюда попали те, кто к моменту спуска танкера болтался на берегу. Многие из них наспиртованы, больны, никуда не годны. Они курят на грузовой палубе, несмотря на приказ, и движутся лениво, как сонные мухи. Сегодня моторист Козов осматривал смазочный насос. Он только приоткрыл крышку, измазал пальцы, и при этом он подмигнул Гусейну и скорчил уморительную гримасу. Гусейн отвернулся. Разве ему не все равно? Пусть надрывается механик, отлынивают мотористы, пусть курят на палубе матросы. Пусть комсомольцы собираются и голосуют впятером. Танкер не выполнил плана, он идет последним в этой навигации. Пусть!
На рейд опять пришли с опозданием. Ледяной весенний норд вызванивал в снастях, срывал с гребней волн клочья пены и заносил их на палубу. Ветер потянул из-за горизонта занавес облаков, и они закрыли полнеба, клубясь и роняя брызги дождя.
В радиорубке радист Володя Макаров тяжело боролся со сном, протирая кулаками глаза. Он обрызгал лицо забортной водой, присел к аппарату и вздохнул в микрофон.
– Астрахань, - крикнул он звонко, - Астрахань - рейд! Почему задержались баржи?
Солнце на востоке проступило сквозь облака оловянной бляхой. Вокруг него пепельным венцом клубились дождевые тучи. На спардеке гулко хлопал под ветром распустившийся шлюпочный брезент.
– Астрахань, - сказал Володя, - телеграмма о приходе нами дана своевременно. Где же баржи?
Он отвернулся от микрофона и тихонько, со скукой выругался. В окно рубки заглянул старший электрик Котельников.
– Связался, Володя?
Радист молча кивнул и потянулся за наушниками. Он переключился на прием и принялся записывать.
– Я бы поснимал их всех с работы, будь моя воля, - сказал Котельников угрюмо, - и капитана, и помов, и тех подлецов на берегу. Всех поснимать и набрать новых!
Радист писал, нагнувшись к бумаге и высунув кончик языка.
– Отвечают, что произошла ошибка, - пояснил он, - наши баржи увел танкер "Агамали"... Так кого бы ты поснимал, товарищ?
– Всех. Разве это командиры? Инвалиды с повихнутыми мозгами. Мы становимся общим посмешищем. На трюке с баржами "Агамали" сэкономил четыре часа. Он обогнал нас в море. Теперь он пойдет впереди часов на шесть. И это никого не беспокоит. Над нами смеются в диспетчерской, и на судах, и в дежурной лавке. Мы не получили ни копейки премиальных, это - факт!
Володя нарисовал на полях журнала косой парус и горбоносую голову в облаках дыма. Потом он пососал карандаш и склонил голову набок, любуясь рисунком.
– Я вот полаял в микрофон с полчаса, - сказал он, усмехаясь, - и мог бы лаять в вентиляционную трубу, если угодно. Да ну их к черту! Кто здесь оценит мою работу? За месяц мы недодали с полмиллиона тонно-миль, не меньше. А что я могу сделать?
– Верно.
– Вчера при погрузке стали наливать нефть, не откачав из танков водяного балласта. Капитан затрясся, как баба, когда ему доложили. А потом я слышал, как Касацкий объяснялся с агентом ТОГПУ. Оказывается, во всем виноваты... насосы!
– Худо, Володька.
– Хуже некуда!
– Помощник по политчасти - хороший парень, - сказал Котельников, - он готов хоть на себе тащить груз. Но он не знает навигации и боится вмешиваться в распоряжения капитана. Кроме того, он чахоточный. Я думаю, он скоро умрет.
Тем временем Володя нарисовал водолаза в скафандре. Он даже улыбнулся самодовольно, - до того удачно получилось.
– Знаешь что, Степа?
– Ну?
– Давай сорвемся отсюда совсем.
– Радист понизил голос и вкусно облизнул вишневые губы.
– Я знаю, куда я пойду. В Эпрон. Сейчас поднимают суда, затонувшие у Бирючьей Косы. Вот где работа!
– Не отпустят, - пробормотал Котельников, боязливо озираясь.
– Как это оставить танкер? Выходит, что мы струсили раньше беспартийных. Нет, уж ты это оставь...
– Для тебя там тоже есть работа, - невозмутимо продолжал Володя, - я узнавал. Может быть, наплевать на документы? Нет, пожалуй, отберут комсомольский билет.
– Не говори глупостей.
Котельников сделал вид, будто хочет отойти от окна, но не двинулся с места. Он был смущен и заинтересован. Володино предложение притягивало как магнит.
– Если попытаться действовать через райком, - сказал он неуверенно, да нет, не отпустят...
– Ерунда! Невольник - не богомольник, как говорится. Хотел бы я знать, как это меня удержат здесь против моего желания!
– Нет, дезертировать не годится, - сказал Котельников твердо, но без всякого чувства, - может быть, еще удастся наладить дело. Кроме того, я ведь здесь председатель судкома... Все-таки ты узнай насчет Эпрона, на всякий случай, - прибавил он, натянуто улыбаясь.
На спардеке зазвучали шаги, гулкие и неровные, заметаемые ветром. Человек миновал рубку, крупно шагая и наклонившись вперед, словно падая навстречу быстрому току воздуха.