ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Спал он недолго. - Римо, как говорить со Смитом с помощью этой штуки? Римо открыл глаза. Чиун тыкал длинным указательным пальцем в телефон. Палец дрожал, словно и ему передалась злость из-за необходимости воспользоваться подозрительным устройством. В пальце сконцентрировался невероятный гнев, словно с его помощью Чиун читал нотацию муравью, залезшему в лапшу. - В такое время?- сонно отозвался Римо,- Ты собрался вести переговоры о новом контракте? Водимо, в прежнем ничего не сказано о борьбе с тиграми? - Нас нисколько не забавляют твои жалкие попытки шутить. Как? - Очень просто.- Римо все еще с трудом ворочал языком после сна.- Какой сегодня день недели? - Вторник, среда... Кто его знает, как ты это называешь. - Надо знать, прежде чем звонить Смиту. В дне недели - ключ ко всей этой дурацкой системе. - Хорошо, среда. - А в названии месяца есть буква "Р"? - В слове "май" буквы "Р" нет. Как позвонить Смиту? - Ну, раз сегодня среда, а в названии текущего месяца нет буквы "Р", ты просто набираешь код "800" и мой семизначный армейский номер. Если бы в названии месяца была буква "Р", тебе пришлось бы найти в "Уолл-Стрит джорнэл" общее количество акций, проданных на "Биг-Борд" и набрать первые семь цифр из него. - Что за нелепость? - "Биг-Борд" - это Нью-Йоркская фондовая биржа. - Зачем они выдумали такую головоломку? Психи какие-то! - Вот ты и попал в ту же ловушку, в которую регулярно попадаю я. Вместо того, чтобы просто поступить согласно инструкции и набрать номер, я всегда недоумеваю, почему они выбрали именно Нью-Йоркскую фондовую, а не "Амекс" или "Чикаго опшнз". Эти мысли так меня отвлекают, что я забываю сам код или то, что после полуночи он меняется. Смит говорит,. что это издержки беспокойного ума. - Смит, как обычно, ошибается,- сказал Чиун,- Это издержки полного отсутствия ума. Сегодня среда, в слове "май" нет "Р". Как мне позвонить. Смиту? - Я уже сказал: набери код "800" и первые семь цифр из моего армейского личного номера. - Назови номер. - Теперь ты знаешь, почему я никогда не звоню Смитти по средам. Я не помню своего личного номера. Позвони ему завтра. - Завтра может быть слишком поздно,- ласково объяснил Чиун. Но Римо его не слушал. Он отвернулся к стене, и сон настиг его, как неумолимая волна. Во сне он тяжело дышал. Чиуну, для которого дыхание было тайным кодом к премудростям Синанджу, шумное дыхание подсказывало, что раны отбросили Римо далеко назад, и теперь ему долго придется восстанавливать форму. Если у него хватит времени. Он поднял трубку и набрал "0", чтобы связаться с телефонисткой. Доктор Харолд В. Смит провел ночь в кабинете, читая последние сообщения из Бостона. Не оставалось ни малейших сомнений, что Шийла Файнберг взялась плодить подобных себе тварей. Об этом свидетельствовало количество убийств: они совершались в разных местах, но примерно в одно и то же время, а следовательно, не могли быть делом рук одного и того же маньяка. Население, и так обезумевшее от страха, теперь еще больше всполошится из-за загадочной гибели Джеймса Галлахана, заместителя начальника бостонского отделения ФБР. Среди обугленных остатков сгоревшего дома пожарные нашли два тела. Труп Галлахана обнаружили во дворе. Видимо, он преследовал людей-тигров, был замечен и, пытаясь спастись бегством, свалился с крыши. Только почему он был бос? Римо с Чиуном по-прежнему хранили молчание. Шли дни, и Смит был вынужден всерьез отнестись к версии, что Римо и Чиун, его мощнейшее оружие, встали на пути у людей-тигров, и те их... Сожрали? Неужели возможно, чтобы Римо и Чиун пошли кому-то на обед? Харолд В. Смит не позволял себе отвлекаться на нелепые домыслы, способные нарушить безупречную логику его мыслительного процесса. Однако он никак не мог прогнать из воображения дикую картину: блюдо с Римо и Чиуном и истекающие слюной выродки. Смит усмехнулся. Этот мимолетный и совсем не характерный для него поступок помог ему понять то, о чем он никогда не позволял себе задумываться. Он не верил в то, что Римо является воплощением Шивы. Для него это оставалось сказкой Чиуна. Однако теперь он понимал, что всегда верил в непобедимость Римо и Чиуна. Эти двое, вполне реальные люди из плоти и крови выполняли задания Смита и КЮРЕ, сражаясь с эпидемиями, атомным оружием, разнузданными силами мироздания, вооруженными головорезами, целыми арсеналами оружия и электронной аппаратурой. И всегда одерживали верх. Они победят и на этот раз. Если не победят они, то новую напасть не победит уже никто. Тогда придется поверить в обреченность рода человеческого, и никакие волнения делу не помогут. Поэтому Харолд В. Смит отмел всякие волнения - наверное, впервые в жизни - и засмеялся. Вслух. Его секретарша, услышав незнакомый странный звук, решила, что Смит подавился, и влетела в кабинет. - С вами все в порядке, сэр? - Да, мисс Первиш,- ответил ей Смит и хихикнул.- Хи-хи, со мной все в порядке, все вообще будет в порядке. Разве вы... хи-хи... не того же мнения? Секретарша кивнула и мысленно взяла этот случай на заметку. Ей полагалось сообщать о необычных поступках Смита господину из Национального фонда научных исследований, который ежемесячно платил ей за то, что она информировала его о душевном здравии Смита. Она никогда не встречалась с этим господином и понятия не имела, почему кому-то не жалко ста долларов в месяц за сведения о нормальности или ненормальности Смита. Однако сумма ее вполне устраивала. Если бы ей сказали правду, а правда заключалась в том, что Смит сам платил ей эти деньги, она бы не поверила. Но КЮРЕ действовала именно так. Тысячи людей снабжали информацией ФБР, министерство сельского хозяйства, Иммиграционную службу, Таможенное управление. В конце этой толстой информационной трубы стояли компьютеры КЮРЕ, не пропускавшие ни малейшего сигнала, и лично Харолд В. Смит, проверявший все лично. Но кто проверяет проверяющего? Уже давно Смит понял, что абсолютная, ничем не ограниченная власть, которой он обладал благодаря служебному положению, может нарушить его способность логически мыслить. Если его мышлению станет присущ какой-то серьезный порок, то разве сам он это заметит? Порок мышления тем и опасен, что не позволяет разглядеть пороки мышления. Поэтому он придумал нехитрую систему: мисс Первиш было вменено в обязанность регулярно сообщать о его поведении и склонностях. Сообщения миновали Национальный фонд научных исследований и попадали прямиком Смиту, который вдобавок получал возможность, какой начальники обычно бывают лишены,- знать, что о нем в действительности думает его секретарша. На протяжении десяти лет она думала о нем одно и то же: что он совершенно нормален. Нормальным для него было не проявлять эмоций, демонстрировать скаредность и полнейшее отсутствие чувства юмора. Десять лет, пятьсот двадцать отчетов с одной и той же фразой: "Объект безупречно нормален". Он знал, какая фраза появится в очередном отчете: "Объект смеялся. Странное, неслыханное поведение". Сам факт, что применительно к Харолду Смиту смех будет охарактеризован как неслыханное поведение, настолько его насмешил, что он опять засмеялся. Он продолжал смеяться, когда мисс Первиш привлекла его внимание звонком коммутатора. - Извините, что отрываю вас, сэр, но тут звонят и говорят такое, что мне остается только развести руками. Наверняка это касается вас. - Да? - Насколько я понимаю, на линии сразу четырнадцать телефонисток, а также некто, говорящий на непонятном мне языке. Все вызывают какого-то императора по фамилии Смит, потому что в случае отказа им угрожают убийством. Я действительно ничего не понимаю, сэр. Смит опять хихикнул. - Я тоже ничего не понимаю,- солгал он,- но трубку возьму. Мне полезно посмеяться. - Да, сэр, я тоже так считаю. Теперь у нее было, чем дополнить отчет о стремительно ухудшающемся душевном здоровье Харолда Смита. - Алло,- сказал он и был тут же оглушен гомоном выступающих хором телефонисток. Он не понимал ни единого слова, пока всех не призвал к порядку царственный рык: - Молчать, жалкие наседки! Ишь, раскудахтались! Чтоб я больше вас не слышал. Это был голос Чиуна. Линия умолкла, как по мановению волшебной палочки, и у собеседников появилась возможность общаться без помех. Смит нажал кнопку, лишавшую мисс Первиш шанса подслушать разговор. - Алло,- сказал Смит. - Мастер Синанджу приветствует императора,- сказал Чиун. - С вами все в порядке? Как Римо? - Я в порядке, как всегда. Но не Римо. - Что с ним? - Его ранила одна из этих человеко-зверей. Нам надо вернуться в Фолкрофт. - Нет,- быстро ответил Смит,- это слишком опасно. Это невозможно. - Прошлой ночью они напали на нас и попытались убить. Еще немного, и они добьются своего. Нам надо покинуть этот город, населенный олухами и людьми, не умеющими разговаривать. - Прошлой ночью? Это не связано с пожаром? - Связано. - Там во дворе нашли труп. Агент ФБР Галлахан. Вам известно, что с ним случилось? - Да. Это я его устранил. Смит похолодел. - За что?- спросил он. - Он был одним из них. Теперь их много. - О! - Нам надо возвратиться в Фолкрофт, там Римо будет в безопасности. - Где вы сейчас?- спросил Смит. - В гостинице, в которую заезжают на автомобиле. - Мотель. Как вы там оказались? - Приехали на таксомоторе, шофер которого был так любезен, что ни разу не открыл рот. - Значит, вас найдут,- обнадежил его Смит.- Таксист запомнит вас обоих. - Да. Нам надо вернуться в Фолкрофт. Если это запрещено, то мы покинем страну навсегда. - Возвращайтесь,- сдался Смит. Он снабдил Чиуна подробными инструкциями: сперва им предписывалось доехать на такси до границы Массачусетса, там пересесть в наемный лимузин из Бостона, который доставит их до места на шоссе, где их будет дожидаться другой наемный лимузин, уже из Коннектикута, который и привезет их в Фолкрофт. - Вы все поняли? - Да. Еще одно, император. Правда, это такая мелочь, из-за которой мне совестно вас беспокоить. - О чем речь? - Кто оплатит все эти такси и лимузины? - Я,- ответил Смит. - Должен ли я сперва сам заплатить водителям? - Будьте так любезны. - А вы мне все возместите?- спросил Чиун. - Все. - Я буду брать квитанции,- пообещал Чиун и повесил трубку. Смит тоже положил трубку. У него пропала охота смеяться.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Шийла Файнберг расхаживала взад-вперед вдоль прохладной кирпичной стены пустого склада. Она сбросила кожаные туфли и теперь наслаждалась прикосновением ступней к полу. - Куда они подевались?- спросила она. - Я следил за ними до самого мотеля "Колони Дейз",- ответил мужской голос. Остальные восемь собравшихся уставились на говорящего. Они расположились полукругом, внутри которого расхаживала Шийла. - И?..- поторопила она его. - Но они уехали оттуда,- закончил мужчина и зевнул. Этот широкий зевок свидетельствовал не об усталости, напротив, он сигнализировал о потребности в дополнительном кислороде, что типично для крупных зверей, когда они лишены возможности размяться. - Куда они подевались?- повторила Шийла свой вопрос и, отвернувшись к стене, словно с намерением пересчитать кирпичи, в ярости царапнула ее ногтями. Потом она снова посмотрела на свою стаю и проговорила: - Мы должны до них добраться. Это все. Должны! Мне нужен молодой. Если бы Галлахан не упал с крыши! Он бы их выследил. - Я их тоже выследил,- сказал тот же мужчина с легкой досадой. Шийла резко повернулась к нему, словно он перешел в атаку. Он выдерживал ее взгляд не больше секунды; потом опустился на корточки и склонил голову Дальше он говорил, не поднимая глаз. - Сначала они ехали на такси, потом пересели в лимузин. Я говорил с таксистом. Лимузин был бостонский, направление - южное. Надо будет дождаться возвращения лимузина, тогда я узнаю у его шофера. куда он их отвез. - Займись этим,- коротко распорядилась Шийла и добавила: - Я знаю, что у тебя получится. Мужчина поднял довольные глаза, словно его погладили по голове. Славно, когда тебя замечают и хвалят. Особенно когда это делает вожак стаи. Это могло означать, что ночью ему будет предоставлено право насытиться первым. Ему достанутся самые лакомые кусочки.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

В окно больничной палаты заглядывало солнце. Под окном лениво плескались темно-серые воды залива Лонг-Айленд, похожие на нью-йоркский асфальт в безветренный, душный день. Влажность снаружи была настолько высокой, что людям казалось, что им на голову набросили полотенца, только что вынутые из кипятка. В палате, впрочем, стояла кондиционированная про" хлада. Проснувшись, Римо обратил внимание как на это, так и на то, что впервые за долгие годы не ощущает распространяемого обычным кондиционером угольного запаха. Он замигал и огляделся. Рядом с койкой сидел Смит. Увидев, что Римо проснулся, он облегченно вздохнул. Обычно его лицо походило на выжатый лимон, теперь же на нем появилось выражение, допускающее сравнение с нетронутым лимоном. Говоря о Смите, нетронутый лимон приходилось считать олицетворением счастья, а изрезанный и выжатый - нормой. - Вы не представляете себе, какая это прелесть - вот так проснуться и застать вас рядом,- сказал ему Римо, не узнавая собственный сонный голос. Чрезвычайно крепкий сон не был ему свойствен.- Некоторые, просыпаясь, видят рядом любимую женщину. Другие - хирурга, четыре дня подряд боровшегося за жизнь пациента на операционном столе и одержавшего победу А я вижу вас, нависшего надо мной, как удав, намеревающийся полакомиться мышкой. От этого зрелища сердце переполняется весельем. - Я посмотрел на ваши раны,- сказал Смит. Ваше счастье, что вы хоть кого-то видите - А, раны... О них позаботился Чиун.- Римо обвел взглядом палату.Кстати, где он? - Пошел в гимнастический зал. Сказал, что хочет увидеть место, где у него все пошло кувырком. Кажется, именно в этом гимнастическом зале вы с ним впервые встретились,- сухо молвил Смит. - Точно. Ладно, не будем об этом. Слушайте, у вас не найдется закурить? - Простите, я не курю. Бросил, как только появилось предупреждение Главного хирурга США. Тогда я решил, что с меня хватит и такой угрозы для моего здоровья, как вы. - Как приятно вернуться домой!- сказал Римо.- Может, сгоняете в вестибюль за сигареткой? - С каких пор вы закурили? - Я то курю, то бросаю,- соврал Римо. Ему и впрямь хотелось закурить, и он никак не мог взять в толк, в чем тут дело. Он не курил уже много лет. Годы тренировок привели его к пониманию того, что самое главное - это дыхание. Все приемы, все волшебство, вся техника Синанджу зижделись на дыхании. Без дыхания не получится никогда и ничего. При правильном дыхании становилось доступно буквально все. Первый урок заключался в том, чтобы не вдыхать дым. И тем не менее он сходил с ума по сигарете. Смит кивнул и вышел. В его отсутствие Римо как следует осмотрел палату и с легким содроганием пришел к выводу, что это была та самая палата, где он когда-то очнулся после инсценированной казни на электрическом стуле. Ностальгия по былым временам? От Смитти этого ожидать не приходилось. Римо поместили в эту палату по той простой причине, что она оказалась свободной. Если бы единственным свободным помещением оказалась бойлерная, Римо провел бы ночь у топки. Это была обыкновенная больничная палата: белые стены, одна койка, один стул, одна тумбочка, одно окно. Впрочем, окно было непроницаемым для взгляда снаружи. Смит вернулся с двумя сигаретами. - Вы - должник медсестры из вестибюля. Я обещал ей, что вы вернете долг. Она сказала, что это необязательно, но я сказал, что завтра вы вернете ей две сигареты. Между прочим, она считает, что ваша фамилия Уилсон и что Чиун - ваш слуга. - Только ему этого не говорите,- предупредил Римо и выхватил у Смита обе сигареты. Одна упала на пол. Римо сунул сигарету с фильтром в рот. Смит вынул из коробка с двумя спичками одну спичку и зажег ее. Иногда Римо начинал сомневаться, человек ли он вообще. Две сигареты, две спички... Смит был способен потратить час на вылавливание в коридоре человека, который согласился бы отдать ему свой коробок с двумя оставшимися в нем спичками. Пока Смит поднимал упавшую сигарету и клал ее вместе с оставшейся спичкой в тумбочку, Римо сделал первую могучую затяжку - и закашлялся. Неужели курево всегда имело такой мерзкий вкус? Он знал, что так оно и было. Еще будучи курильщиком, он часто бросал и держался неделями. Первая затяжка после длительного воздержания всегда вызывала душащий кашель: этим способом организм делал ему последнее предупреждение, прежде чем сдаться. Вторая затяжка была куда лучше; докурив сигарету до половины, он уже чувствовал себя так, будто никогда не бросал, даже на час. Сейчас он испытывал те же ощущения. - Добудьте мне пачечку, ладно?- попросил Римо.- Включите это в счет. - Постараюсь,- ответил Смит и кратко поведал Римо о событиях в Бостоне. Жертвы множились. Полицейские застрелили одну особь человеко-тигра. - Домохозяйка! На беду, она умерла, поэтому ее не удалось исследовать, чтобы попробовать получить противоядие. - Какая неприятность!- посочувствовал Римо. - Теперь они требуют массированного федерального вмешательства. Раз вы с Чиуном больше в этом не участвуете, то другого выхода действительно не остается. Кстати, что произошло с вами? - Я сидел в машине с одним из них - с одной. Думаю, это была сама крошка Шийла, хотя выглядела она по-другому. Она разодрала мне глотку и попробовала вырвать желудок. Она почти добилась своего. - Что стало с ней? - Я немного ее проучил, но ей удалось сбежать. Смиту стало нехорошо. Римо был его лучшим оружием - и даже он едва избежал смерти. На что в таком случае могут надеяться остальные? Шийла Файнберг могла производить людей-тигров в неограниченном количестве. Любой новичок в стае становился источником генетического материала для продолжения программы. Единственный выход заключался в том, чтобы истребить всю стаю, а главное - саму Шийлу Файнберг. Без ее научных знаний геометрическому прогрессированию напасти будет положен конец. Но кому это под силу? Кому, если не Римо? Введение военного положения вряд ли спугнет Шийлу и ее людей-тигров. Ведь на вид они - обыкновенные люди. История с агентом ФБР Галлаханом - наглядное тому свидетельство. Днем, перед попыткой убить Римо и Чиуна, он прилежно трудился за своим рабочим столом. Если их не остановить, причем скоро, угроза перекинется с Бостона на другие города. На автомобиле или самолете они способны добраться куда угодно, и не только в стране, но и во всем мире. Нельзя же объявить военное положение на всем земном шаре! Даже если бы это было осуществимо, это вряд ли дало бы результат. Главное - обезвредить Шийлу Файнберг. Тогда появлению новых монстров будет положен конец. Существующих на данный момент можно будет извести нескоро, но до последней твари. - Вы собираетесь возобновить преследование?- спросил Смит у Римо.- Вы в состоянии это сделать? - Что? Вместо того, чтобы слушать Смита, Римо наблюдал, как поднимается к потолку дымок от тлеющей сигареты, и наслаждался вкусом табака. - Я говорю, вы сможете опять приняться за Файнберг? - Не знаю,- сказал Римо.- Я здорово ослаб и, кажется, утратил форму. Не думаю, чтобы Чиун дал добро. Он сильно напуган одной легендой. - Чиун всегда встревожен той или иной легендой,- возразил Смит. - Даже если я ее снова выслежу, ума не приложу, что с ней делать. Один раз мне уже не удалось ее схватить. - Можете позвать подмогу,- сказал Смит. Римо сердито уставился на него, словно Смит усомнился в его способностях. Потом он поостыл. В конце концов, почему бы действительно не позвать на помощь? Если он снова повстречается с Шийлой, без помощи ему не обойтись. - Не знаю, Смитти,- сказал он. - Почему, собственно, они пришли за вами?-спросил Смит.- Вряд ли они сочли, что вы представляете для них какую-то особенную угрозу, даже после того, как вы ранили Файнберг. Почему бы просто не оставить вас в покое? Если они настоящие звери, они не должны мстить. Месть - занятие для людей, а не для животных. Животные бегут от опасности. Они не возвращаются, чтобы расквитаться. - Может, я им просто приглянулся? С моими-то замашками!- предположил Римо. - Сомнительно, весьма сомнительно,- сказал Смит, глядя на Римо, который в последний раз набрал в легкие дыму, понаблюдал за тем, как огонек дошел до пластмассового фильтра, который превратился от смолы из белого и волокнистого в коричневый и липкий, и раздавил окурок в пепельнице. - А теперь я должен вас покинуть,- сказал Смит. - Не забудьте про пачку сигарет,- сказал Римо ему вдогонку, но Смит не услышал. Он размышлял над задачкой, ответ на которую был ему заранее известен. Просто он не торопился взглянуть правде в глаза. Он охотится на стаю Шийлы Файнберг, а стая охотится на Римо. Значит, чтобы схватить их, надо использовать Римо в качестве приманки. Все было ясно и безупречно логично. Альтернатив не просматривалось. Либо рискнуть Римо, либо поставить под удар всю страну и остальной мир. Смит знал, что ему делать. Он решил действовать так, как действовал всегда, то есть выполнять свой долг. Ловушкой стало платное объявление в бостонской "Таймс": "Пациент Ш.Ф. в Фолкрофте, Рай". Капкан торчал на виду. Стоило одному из стаи показать объявление Шийле Файнберг, как она поняла, что оно значит. - Ловушка,- сразу определила она. - Тогда не будем обращать на нее внимания,- сказала другая женщина, пышногрудая брюнетка с узкими бедрами и длинными ногами.- В Бостоне и без того хватает мяса. Однако вековой инстинкт выживания уступил у Шийлы Файнберг не менее древнему инстинкту - продолжения рода. Она ласково улыбнулась брюнетке, демонстрируя длинные белые зубы, отполированные благодаря частому разгрызанию костей, и ответила: - Нет, наоборот. Отправимся туда. Он мне нужен.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Римо задрал голову к высокому потолку гимнастического зала санатория Фолкрофт, обвел взглядом переплетение канатов для лазания, напоминавшее паутину телефонных проводов на станции, и провел носком мокасина из итальянской кожи по зеркальному полу. - Здесь мы впервые встретились,- сказал Чиун. На Чиуне было желтое утреннее кимоно, и он оглядывал гимнастический зал, как творение собственных рук. - Да,- ответил Римо.- Тогда я попытался тебя убить. - Верно. Именно тогда я понял, что в тебе есть что-то такое, что я готов тебя переносить. - Чего нельзя было сказать обо мне, поэтому ты меня здорово отделал,сказал Римо. - Помню. Это доставило мне удовлетворение. - Могу себе представить! - А потом я научил тебя приемам каратэ, причем так, чтобы они смотрелись устрашающе. - Я так и не понял, зачем это тебе понадобилось, Чиун. Какая связь между каратэ и Синанджу? - Никакой. Просто я знал, что эти психи никогда не предоставят мне достаточно времени, чтобы я научил тебя чему-нибудь толком. Поэтому я и выбрал каратэ, решив, что эти приемы ты запомнишь. Но если бы я сказал тебе, что с помощью каратэ бесполезно нападать на противника, если это не мягкая сосновая палка, ты бы стал меня слушать? Нет. Человек всегда должен быть уверен, что подарок имеет какую-то ценность. Поэтому я сказал тебе, что каратэ - это чудо, что с его помощью ты станешь непобедимым. Потом я привел доказательства, сокрушая доски и показывая разные фокусы. Только таким способом я мог добиться твоего внимания на те пять минут в день, которые были необходимы, чтобы ты освоил игру. Как другие учили тебя, раз ты все моментально забываешь? - Прекрати, папочка. Потом я оставил тебя и отправился убивать вербовщика. Чиун кивнул. - Да. Макклири был славный малый. Храбрый, умный. - Он завербовал меня,- сказал Римо. - У него почти хватило храбрости и ума, чтобы исправить эту ошибку,сказал Чиун. - И с тех пор мы вместе, Чиун. Сколько это лет? - Двадцать семь,- ответил Чиун. - Только не двадцать семь! Десять-двенадцать. - А мне кажется, что двадцать семь. Или тридцать. Я начал молодым. Я отдал тебе свою молодость, свои лучшие годы. Они ушли, унесенные раздражением, волнением, отсутствием истинного уважения, они были растрачены на субъекта, питающегося мясом и стреляющего сигаретки, как ребенок. Римо, для которого оказалась сюрпризом осведомленность Чиуна о его курении, быстро ответил: - Всего-то две штучки! Мне захотелось попробовать, как это будет после стольких лет. - Ну и как? - Чудесно,- сказал Римо. - Ты отказался от дыхательных упражнений, чтобы вдыхать частицы горелого конского навоза? Ведь эти штуки делают из коровьего и конского навоза. - Из табака. А от дыхательных упражнений я не отказываюсь. Разве нельзя сочетать одно и другое? - Как же ты теперь будешь дышать? Для дыхания нужен воздух, а твой белый рот теперь занят втягиванием дыма. Это только так говорится, что на сигареты идет табак. На самом деле это испражнения. Так поступают у вас в Америке, это дает большие прибыли, благодаря которым работает вся ваша страна. - Ты говоришь, как коммунист. - А они курят сигареты?- осведомился Чиун. - Да. И у них они точно из дерьма. Я пробовал. - Тогда я не коммунист. Я просто бедный, непонятый наставник, которому недоплачивают и который не смог добиться уважения от своего подопечного. - Я тебя уважаю, Чиун. - Тогда брось курить. - Брошу. - Вот и хорошо. - Завтра. Перед Чиуном свисали с потолка гимнастические кольца. Не поворачиваясь к Римо, он потянулся к ним. Кольца рванулись в направлении головы Римо, как боксерские кулаки в перчатках. Первым Римо заметил кольцо, подлетавшее справа. Он отскочил влево, чтобы миновать встречи с ним, и получил в лоб кольцом, настигшим его слева. Пока он выпрямлялся, правое кольцо, возвращавшееся обратно, угодило ему в затылок. Чиун взглянул на него с отвращением. - Кури, кури. За тобой придут и сделают из тебя свиную отбивную. - Ты так уверен, что за мной придут?- спросил Римо, потирая голову. - Обязательно придут. Ты безнадежен. И не проси меня о помощи: я не могу вытерпеть запаха у тебя изо рта. Он проскочил мимо Римо и покинул гимнастический зал. Римо, продолжая потирать голову, уставился на покачивающиеся кольца, удивляясь, что так быстро потерял сноровку. Смит усилил охрану палаты Римо и раздал фотографии доктора Шийлы Файнберг, велев повесить их на стене сторожки при въезде в санаторий. Женщину было приказано пропустить, но немедленно уведомить о ее появлении Смита. Смит подумывал, не приставить ли к Римо неотлучного телохранителя, но потом спохватился: Чиун счел бы это оскорблением. Приставить к Римо телохранителя в присутствии Чиуна было все равно, что влить в Седьмую армию для усиления ее огневой мощи звено бойскаутов. Теперь оставалось только ждать. Смит занимался этим в своем кабинете, читая последние сообщения о двух убийствах, случившихся в Бостоне за ночь. Губернатор ввел военное положение, что означало, что покой жителей будет охраняться почти так же ревностно, как до того, как полицейским было вменено в обязанность заниматься психиатрией, социальным вспомоществованием и спасением заблудших душ. Смит думал о том, что если бы был жив Достоевский, он бы назвал свой шедевр просто "Преступление". "Преступление и наказание" было бы для читающей публики пустым звуком: кто слышал о наказании? Смит ждал. На протяжении девяти лет она только и делала, что принимала трудные решения. Настало время пожинать плоды. Сейчас, когда тяжелые годы остались позади, Джекки Белл никак не могла решить, что надеть: коричневый костюм, достоинство которого состояло в том, что женщина выглядела в нем профессионально, или желтое платье с глубоким круглым декольте, у которого тоже было свое преимущество: в нем она выглядела сногсшибательно. Она выбрала последнее и, одеваясь, размышляла о своей удаче. Ей повезло, что она покончила с изнурительным замужеством, повезло, что она не осталась на мели за годы учебы, повезло, что она оказалась неглупой и упрямой и в конце концов стала Джекки Белл, бакалавром гуманитарных наук, Джекки Белл, магистром, и наконец Джекки Белл, доктором философии. Доктор Жаклин Белл! Удача не оставляла ее: ей попался "Американский психоаналитический журнал", в котором она нашла предложение работы в санатории Фолкрофт. Желающих было много, но ей и тут повезло: доктор Смит взял ее. Если бы ее спросили, кому, по ее мнению, следовало бы стать ее первым пациентом в Фолкрофте, она без колебаний назвала бы самого Харолда В. Смита. За всю беседу он ни разу не поднял на нее глаз. Говоря с ней, он читал сообщения на компьютерном дисплее, гипнотизировал телефонный аппарат, словно тот мог взвиться в воздух и начать его душить, барабанил по столу карандашами, пялился в свое дурацкое коричневое окошко, а в итоге, задав одни и те же вопросы по три раза, сообщил, что она принята. Изучая свое отражение в большом зеркале, висевшем на двери спальни в удачно снятой трехкомнатной квартире, она пожала плечами. Наверное, на свете есть случаи и посерьезнее, чем доктор Смит. По крайней мере у него хватило здравого смысла взять ее на работу. Она попыталась выяснить, чему была посвящена его диссертация, поскольку в табличке на двери не было указано, что он доктор медицины. Однако он никак не удовлетворил ее любопытство, а всего лишь сказал, что она будет работать самостоятельно. Он не станет донимать ее мелочным контролем, не будет ставить под сомнение ее профессиональные решения и вообще будет только счастлив, если им не придется больше разговаривать. Это ее тоже устраивало. Он останется доволен. Одним словом, она считала, что ей очень повезло с работой. Прежде работу гарантировала степень бакалавра. Потом аудитории колледжей превратились в площадки, на которых давали "уместное образование", и это все больше походило на курсы по "мыльным операм" для безграмотных зрителей. Степень бакалавра обесценилась. Для того, чтобы получить работу, надо было становиться магистром. Далее степень магистра постигла участь степени бакалавра. Теперь для трудоустройства требовалась докторская степень. Однако так будет продолжаться недолго. Скоро и ее окажется мало. Люди, нанимавшие на работу других людей, вернулись к простейшим тестам на грамотность, способным разве что продемонстрировать способность кандидата добраться до работы без провожатого. Ни одна ученая степень не была теперь гарантией работы, ибо ни одна степень не служила гарантией того, что ее обладатель владеет устным счетом в пределах десяти. По мнению Джекки Белл, единственное преимущество новой ситуации состояло в том, что доктора от образования, затеявшие всю эту муть, оказались в своей же ловушке. Оказалось, что и их докторские степени лишились цены, и им стало столь же трудно найти работу. Разумеется, будучи людьми образованными, они решили, что не имеют к этому ни малейшего отношения. Во всем виновато коррумпированное капиталистическое общество, пронизанное пороками. Она припомнила фразу из одного сборника политических эссе: "Тот, кто устраивает потоп, часто сам оказывается мокрым". Доктор Жаклин Белл одобрила свое отражение в зеркале и смахнула с левого плеча воображаемую пушинку. В дверь позвонили. Она никого не ждала, однако подумала, что это может быть кто-то из санатория. Не имея опыта жизни в Нью-Йорке, Чикаго или Лос-Анджелесе, она подошла к двери и распахнула ее, даже не спросив, кто там. Там оказалась женщина - красивая женщина с длинными светлыми волосами, раскосыми, почти кошачьими глазами и такими потрясающими телесными формами, что Джекки приросла к месту. Женщина улыбнулась, демонстрируя самые безупречные белоснежные зубы, какие только доводилось видеть Джекки. - Доктор Белл?- спросила незнакомка. Джекки кивнула. - Рада встрече. Я - доктор Файнберг. - О! Вы из Фолкрофта? - Да. Меня попросили заехать за вами сегодня утром. - Сегодня у меня счастливый день,- обрадовалась Джекки.- На улице так жарко, что не хочется идти пешком.- Она посторонилась, пропуская доктора Файнберг к себе в квартиру.- Между прочим, еще рано,- сказала Джекки.Вы уже завтракали? Может, перекусите? Шийла Файнберг вошла в квартиру с широкой улыбкой на устах. - Именно это я и запланировала,- сказала она.

– Почему в коридорах столько людей в голубой форме?- спросил Чиун.Это вы их там поставили? - Совершенно верно, Мастер Синанджу,- ответил Смит официально. - Зачем? Чиун перестал звать Смита "императором". Титул казался подобающим, когда он находился далеко от Фолкрофта и встречался со Смитом только изредка. Однако при тесном контакте Чиун отказался от использования титула: Смит мог возомнить, что он главнее Чиуна. - Я боюсь, как бы эти люди не нашли Римо. Я решил его защитить. - Как они смогут найти его здесь?- спросил Чиун. - Я передал им, что он здесь. - Причина? - Чиун, нам необходимо схватить этих тварей. Я понимаю, вас расстраивает то обстоятельство, что я подвергаю жизнь Римо опасности. Но я вынужден учитывать и другое. Мне надо заботиться обо всей стране. - Сколько Мастеров Синанджу породила эта ваша чудесная страна?- осведомился Чиун. - Ни одного,- согласился Смит. - И вы все же полагаете, что эта страна стоит жизни Римо? - Если вы предпочитаете такое сопоставление, то да, полагаю. - И моей в придачу?- не унимался Чиун. Смит кивнул. - Сколько же жизней понадобится лишиться, чтобы она перестала стоить так дорого?- Чиун сплюнул на пол прямо в кабинете Смита.- Вы хотите отдать жизнь Римо просто потому, что кто-то сожрал нескольких толстяков в промозглом городишке? - Дело не только в них и не только в одном Бостоне. Если мы не остановим этих... тварей, они распространятся по всей стране. По всему миру! Возможно, и до Синанджу доберутся. - Синанджу в безопасности,- заверил его Чиун. - Они могут появиться в Корее, Чиун! - Синанджу там, где находимся мы с Римо. Где мы, там и Синанджу. Я позабочусь о безопасности Римо. Возможно, вы с вашим императором будете под угрозой, но мы с Римо выживем. На мгновение их взгляды скрестились. Смит отвернулся, не выдержав горящего взора карих глаз Чиуна. - Я хотел кое о чем вас спросить, Чиун. Римо сам не свой. Дело не только в ранах. Например, он стал курить. А вчера вечером он ел бифштекс. Когда он в последний раз ел настоящее мясо, а не утку или рыбу? Что с ним, Чиун? - Его организм испытал шок от ранений, такой сильный, что сам организм забыл, каким он был до этого. - Не понимаю,- озадаченно сказал Смит - Иногда человек, испытавший душевное потрясение, начинает страдать так называемыми провалами памяти. - Амнезией,- подсказал Смит. - Да. То же самое может случиться с телом. Это произошло с Римо. Его тело возвращается к состоянию, в котором находилось, прежде чем я начал его тренировать. Предотвратить это невозможно. - Означает ли это... Означает ли это, что с ним покончено? Что Римо уже не будет прежним? Что утеряны его специфические навыки? - Этого никто не знает,- сказал Чиун.- Организм может окончательно вернуться в прежнее состояние или остановиться на полпути. Может остановиться где угодно и больше не изменяться, а может достигнуть дна и всплыть, вернувшись к состоянию, предшествовавшему ранению. Точно сказать нельзя, потому что все люди разные. - Да, я знаю. - А я думал, что вы об этом забыли, потому что воспринимаете Римо как обыкновенного человека, просто очередную мишень для этих людей-тигров, не вспоминая, что он - Мастер Синанджу. Глаза Чиуна сузились. Смит почувствовал, как не раз бывало за время общения с Римо и Чиуном, что играет с силой, которой ничего не стоит превратить жизнь в смерть. Смит догадался, что стоит на опасно раскачивающемся мостике. - К счастью, он - Шива, бог разрушения, разве не так? Он попробовал улыбнуться, надеясь, что улыбочка укрепит его уязвимую позицию. - Да, так,- сказал Чиун.- Но даже непобедимый ночной тигр может пасть жертвой людей-тигров. То, что с ним произойдет, падет виной на вашу голову. Будьте благоразумны, уберите охранников вместе с оружием подальше от палаты Римо, потому что там буду я. Чиун вел переговоры стоя. Закончив свою речь, он развернулся и вышел, волоча за собой алый шлейф, подобно невесте, торопящейся по церковному проходу к грозящей начаться без нее брачной церемонии. У двери он обернулся. - Когда Римо достаточно поправится, мы с ним уедем. Вы сами будете сопротивляться своим людям-тиграм, потому что он будет далеко. - Куда же вы отправитесь?- хмуро спросил Смит. - Куда угодно. Только бы подальше от вас.

Шийле Файнберг стоило труда не рассмеяться, когда она увидела на проходной свою фотографию, украшавшую толстую каменную стену санатория Фолкрофт с внутренней стороны. На фото красовалась прежняя Шийла Файнберг - крючковатый нос, понурый взгляд, безобразная прическа. Шийла испытала небольшое потрясение, вспомнив, до чего уродливой была совсем недавно. Фотография подсказала ей также, что Фолкрофт - одна большая ловушка, готовая захлопнуться. - Это ваша жена?- спросила она охранника, верзилу с громадным брюхом любителя пива и пятнами пота под мышками. - Нет, Боже сохрани!- ответил тот, улыбаясь грудастой блондинке.- Просто бабенка, которую мы должны засечь. Беглая пациентка, что ли... Вы только взгляните на нее! Такая не вернется. Наверное, поступила клоуном в цирк.- Он со значением улыбнулся и сказал неправду: - А я не женат. Шийла кивнула. - Вот такими людьми вам и придется теперь заниматься, доктор,- сказал охранник, рассматривая бумагу, предписывавшую ей обратиться в отделение психиатрии.- Все в порядке. Можете пройти. Ваше отделение расположено в правом крыле главного здания. Когда оглядитесь, закажите себе пропуск. Тогда вы будете преодолевать проходную без хлопот. Конечно, в мое дежурство у вас в любом случае не будет хлопот. Я вас не забуду. Он отдал ей документ. Шийла приблизилась, чтобы забрать письмо, и словно невзначай коснулась его. Глядя на ее удаляющуюся фигуру, охранник ощутил шевеление в штанах, коего не ведал со второго года женитьбы, то есть давным-давно, и в возможность которого уже не верил. Надо же! За время работы в Фолкрофте он усвоил, что психиатры бывают еще более сдвинутыми, чем их пациенты. Вдруг эта питает слабость к худым верзилам с огромными пивными животами? Он еще раз взглянул на ее имя в списке пропущенных на территорию. Доктор Джекки Белл. Звонкое имечко! Белый халат и блокнот на дощечке с зажимом служат пропусками в любом лечебном заведении мира. Достав то и другое из ящика в вестибюле, Шийла Файнберг получила право свободного перемещения по всему санаторию. Она быстро сообразила, что большое L-образное главное здание разделено на две части. В передней части этой старой кирпичной постройки занимались тем, чем положено заниматься в такого рода заведениях,- лечением пациентов. Однако южное крыло, основание "L", выглядело по-другому. Первый этаж был здесь занят компьютерами и кабинетами, на втором находились больничные палаты. Полуподвальный этаж, устроенный в склоне холма, представлял собой гимнастический зал, который тянулся до самого конца территории, упиравшейся в залив, где сохранились старые лодочные пристани, напоминающие скрученные артритом пальцы. Вход в южное крыло был перекрыт охранниками. В своей прежней жизни Шийла Файнберг, наверное, задалась бы вопросом, что именно требует столь строгой секретности в невинном санатории; однако теперешней Шийле не было до этого дела. Ее интересовало одно: Римо. И она знала, что его держат именно в южном крыле. Шийла вернулась в главное здание и обратилась в Специальную службу, где ей сделали моментальную фотографию. - Интересное местечко,- сказала она молоденькой женщине, заведовавшей Службой. - Недурное,- был ответ.- Здесь по крайней мере не лезут в душу. - Я только сегодня начала у вас работать,- сказала Шийла.- Кстати, что происходит в южном крыле? Почему столько охраны? Что там особенного? - Там всегда так. По слухам, сейчас там держат какого-то богатого пациента.- Девушка обрезала края фотографии и прилепила ее на толстую карточку.- Там занимаются исследованиями по заказу правительства, поэтому у них и компьютеры, и все такое прочее. Наверное, просто не хотят рисковать своим оборудованием. Шийлу больше занимал богатый пациент. - А этот их богач женат?- с улыбкой осведомилась она. Женщина пожала плечами и засунула карточку в машину, похожую на аппарат для изготовления визиток. Она нажала кнопку, и верхняя часть аппарата опустилась. Раздалось шипение, Шийла почувствовала запах нагретой пластмассы. - Вот этого я не знаю. С ним слуга - старый азиат. Пожалуйста, доктор. Прицепите это на халат - и вас везде пропустят. - Даже в южное крыло? - Везде. Как же вы будете лечить своих психов, если не сможете к ним попасть? - Это точно,- кивнула Шийла.- Мне бы только к ним попасть. Миновав столовую, Шийла зашагала по каменистой дорожке позади здания, ведущей к старой пристани. Пристанью давно не пользовались, но она еще не до конца сгнила. Она запомнила и это. Оглянувшись на главное здание, она с удивлением отметила, что все окна южного крыла односторонние и снаружи представляют собой зеркала. Это навело ее на мысль, что именно сейчас молодой белый может рассматривать ее через окошко. Мысль не напугала ее, а наполнила предвкушением приятных событий. Она широко зевнула, как зевают крупные кошачьи, и адресовала улыбку окнам второго этажа над гимнастическим залом. После обеда она, пользуясь своей бляхой, проникла на второй этаж южного крыла. Перед ней был обычный больничный коридор, пропитанный вездесущим больничным запахом. Для того, чтобы найти Римо, ей необязательно было знать номер его палаты. Она учуяла его, шагая по узкому коридору. Запах привел ее к двери перед вестибюлем. Запах, несомненно, принадлежал Римо, но к нему примешивался горький запашок чего-то горелого. Она узнала сигаретный дым. Она подошла к самой двери. Побуждение распахнуть ее и войти было неодолимым. Она уже готовилась ворваться, когда ее остановил другой запах - жасмина и трав, принадлежавший старому азиату. Он был знаком ей по квартире в Бостоне: там он ударил ей в нос, как только она избавилась от перца, которым надышалась на пороге. Палата имела номер 221-В. Она прошла в следующий коридор и нашла лестницу, по которой добралась до запасного выхода. Оттуда она увидела, что весь второй этаж окружен металлической галереей для эвакуации при пожаре. Отлично, подумала она и зашагала в отделение психиатрии, чтобы убить время и разработать план. В палате 221-В Чиун сказал Римо, беззаботно попыхивавшему сигаретой: - Они здесь. - Откуда ты знаешь?- спросил Римо. Тревога Чиуна из-за людей-тигров начинала действовать ему на нервы. Он думал о том, что ему не помешал бы отдых на Карибском море. И хороший коктейль. - Оттуда же, откуда и неделю назад,- сказал Чиун.- Я их чую. - Брось,- сказал Римо. - И тем не менее они здесь,- монотонно повторил Чиун. Как он спасет Римо от тигров, раз Римо не только не в состоянии защитить самого себя, но и потерял бдительность? Только что в коридоре прозвучали шаги. Они затихли у двери, а потом стремительно удалились. Эти шаги не принадлежали обычному человеку. Когда шагает человек, проходит томительно долгое время, прежде чем за каблуком на пол опустится подошва, эти же шаги издавали совсем другой звук, звук мягких лап. Тигровых лап. - Предоставляю тебе заботиться о них самостоятельно,- изрек Римо.- А я буду мечтать о свиной отбивной, яблочном соке и картофельном пюре. Да, о свиной отбивной! Трое из стаи Шийлы Файнберг, приехавшие вместе с ней в Рай, штат НьюЙорк, перелезли через стену санатория строго в указанное ею время - в восемь вечера. В 20.12 они появились в коридоре, ведущем к палате Римо. Стоявший здесь охранник был удален по настоянию Чиуна. Поэтому никто не остановил троицу, продвигавшуюся с помощью нюха к палате 221-В, где в кровати лежал Римо с желудком, набитым лангустами и свиной отбивной. Однако нельзя сказать, чтобы их не услышали и не заметили. Чиун, сидевший в палате Римо на маленькой циновке, поднялся и так бесшумно двинулся к двери, что Римо и ухом не повел. Доктор Смит, несший вахту в своем кабинете непосредственно под палатой, увидел на экране монитора двух женщин и мужчину, перемещавшихся по коридору. Зрелище повергло его в дрожь, какой он не испытывал с тех самых пор, как стал свидетелем нацистских зверств во второй мировой войне. Трое людей-тигров перемещались на четвереньках, принюхиваясь к каждой двери. Одна женщина очутилась перед самой камерой. Рот ее был ощерен, в глазах горел нечеловеческий огонь. Смит впервые осознал, как мало в них осталось от людей и как много появилось от диких зверей. Он рывком открыл ящик стола, схватил автоматический револьвер 45-го калибра и бросился по коридору к лестнице, ведущей на следующий этаж. Чиун дежурил у двери. Римо присел в кровати. - Они здесь,- сказал Чиун. - Я понял,- сказал Римо. - И каковы твои действия?- спросил Чиун. - Думаю, как тебе помочь. - Помочь кому и в чем? Побереги свое набитое брюхо. - То, что я хорошо поел, еще не значит, что я не смогу тебе помочь,возразил Римо. Чиун брезгливо отвернулся, махнув на Римо рукой. В коридоре трое людей-тигров принялись царапать противопожарную стальную обшивку двери. Им всего и надо было, что повернуть ручку, но они не сделали этого, а предпочли царапать дверь. Они настойчиво царапали ее, как кошки, которых по забывчивости не впустили в дом на ночь. При этом они мяукали. Смит ворвался в коридор. При виде троицы, царапающей дверь, он едва удержался, чтобы не вскрикнуть, и отскочил в угол, чтобы на него не накинулся со спины недруг, воспользовавшийся, как и он, лестницей. Он прицелился и крикнул: - Эй, вы, прочь от двери! Лечь на пол! Троица обернулась. Если судить по выражению их лиц, то Харолд В. Смит был не человеком, а бараньим эскалопом. До палаты, где притаились Римо и Чиун, донесся голос Смита. - Что здесь делает этот идиот?- прошипел Чиун. Трое из стаи Шийлы Файнберг начали наступать на Смита с поднятыми руками, скрюченными пальцами, изображающими смертоносные когти, и разинутыми пастями, из которых струйками сбегала слюна. - Хватит,- невозмутимо сказал им Смит.- Теперь стоять на месте.- Он опустил револьвер. Однако двое женщин и один мужчина продолжали наступать. Смит дождался, пока они отойдут от двери на достаточное расстояние, и снова скомандовал: - Все трое, на пол! Но трое, вместо того, чтобы выполнить команду и распластаться на полу, разделились и бросились на Смита с трех сторон, угрожающе рыча. Смит выстрелил мужчине прямо в грудь, отчего тот сначала взмыл в воздух, а потом растянулся на мраморном полу. В палате 221-В снова началось движение: Римо предпринял вторую попытку встать. - Это Смитти! Ему нужна помощь. - Ложись. - Прекрати, папочка! Я спешу ему на помощь. - Ты ?- презрительно переспросил Чиун.- Не ты, а я. С этими словами он выскочил в коридор, оставив Римо, беспомощного и опустошенного, сидеть на краю кровати. Шийла Файнберг, притаившаяся на пожарной лестнице у окна палаты, выпрямилась. После долгих часов, проведенных в скрюченном положении, ей понадобилось потянуться. Ее мускулы были готовы к рывку. Она давно нашла на зеркальной поверхности стекла царапину и теперь подглядывала через нее в палату Римо. Она видела, как вышел Чиун. Как только за ним закрылась дверь, Шийла прыгнула в окно, вдребезги разбив стекло, и предстала перед ошеломленным Римо, приветственно мяукнув. - Привет, сладенький,- сказала она.- Я по тебе соскучилась.

Обе женщины присели, готовясь к прыжку. От Смита их отделяло пять футов, друг от друга - такое же расстояние. Смит не спешил стрелять. Вместо этого он наставил оружие сначала на одну, потом на другую и в третий раз отдал им приказ лечь. Они ответили ему шипением. Чиун увидел, как напряглись их мышцы. Нападение было неминуемым. Тогда он пронесся в своем синем кимоно между Смитом и женщинами, подобно ветру. Первым делом он выбил у Смита револьвер, который при падении на мраморный пол издал тяжелый металлический лязг. Женщины дружно бросились на Смита, но его уже загородил Чиун. Одна с размаху напоролась на его левую руку, как на острое копье. Другая собиралась вцепиться зубами в горло Чиуна, однако он легко проскочил у нее под подбородком и, вынырнув с другой стороны, всадил ей локоть чуть пониже солнечного сплетения. Из нее разом вышел весь воздух, и ее тело рухнуло поверх первого тела. Смит нагнулся над ними. - Они мертвы,- сообщил он. - Конечно,- сказал Чиун. - Они были нужны мне живыми,- сказал Смит. - А вы были им нужны мертвым,- сказал Чиун.- Возможно, они были мудрее вас.- Он посмотрел на мертвые лица.- Никто из них не нападал на нас раньше. Чиун бросился в палату, сопровождаемый Смитом. Палата была пуста. Пол был усеян осколками оконного стекла. Чиун подбежал к окну и выглянул. Внизу он увидел женщину, торопившуюся побыстрее добраться до пристани. Через ее плечо было переброшено тело Римо. Она несла его без видимых усилий, подобно могучему мужчине, укравшему тонкий коврик. - Ай-иии!- крикнул Чиун и перемахнул через зловещие куски стекла, торчащие из рамы. Смит успел заметить, как Чиун, оттолкнувшись от железной галереи, спрыгнул прямо со второго этажа на землю, приземлился на ноги и бросился вдогонку за женщиной. Смит тоже вылез на галерею, но осторожно, боясь порезался, и загрохотал вниз по ступенькам. У причала покачивался катер "Силвертон" с уключинами и тентом. Женщина перекинула Римо на катер, сорвала швартовочный канат со ржавого надолба и сама последовала за канатом. Чиуна отделяло от пристани еще сорок футов. Он уже достиг пристани, когда взревели оба двигателя катера, и он, задрав нос, помчался во мглу, которая все больше окутывала холодную гладь залива. Еще несколько мгновений - и рядом с Чиуном оказался Смит. Они вместе проводили взглядами катер. Катер, не зажигая огней, канул в темноту. Смит ощутил потребность положить руку Чиуну на плечо. Старик словно не почувствовал его руку. Взглянув на него, Смит понял, до чего мал и тщедушен 80-летний кореец, знающий так много сразу о многих вещах. Смит стиснул плечо Чиуна, чтобы по-дружески поддержать его в горе, которое он разделял. - Мой сын умер,- сказал Чиун. - Нет, Чиун, он не умер. - Так умрет,- сказал Чиун безразличным тоном, словно от пережитого удара повредились его голосовые связки, утратив способность передавать волнение.- Он больше не способен защищаться. - Он не умрет,- твердо повторил Смит.- Я позабочусь об этом. Он развернулся и решительно зашагал назад к санаторию. Его ждали дела. Ночь только начиналась.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Римо, лишившийся чувств после удара, нанесенного ему в голову правой рукой Шийлы Файнберг, правой рукой, движение которой он не успел заметить, пришел в себя, когда рев моторов стих и катер остановился. Он почувствовал, как катер ткнулся бортом в другое судно. Пока Римо тряс головой, стараясь восстановить зрение, Шийла вцепилась ему в правое плечо, заставив поморщиться от боли. - Пошли,- приказала она и подтолкнула его к ограждению. Ночь была темной, воды залива пахли солью гораздо сильнее, чем днем, словно на ночь с него сняли крышку. Шийла помогла Римо перебраться через ограждение. Они оказались на другом катере, меньше размером и более быстроходном. Она ни на секунду не ослабляла свою хватку. Римо решил, что с него хватит и попытался вырваться, но потерпел неудачу. Ее пальцы по-прежнему держали его за плечо, подобно цепким когтям. Он не поверил, что настолько ослаб. Вторая попытка освободиться последовала незамедлительно и была столь же решительно пресечена. - Будешь дергаться - я тебя опять вырублю. Тебе этого хочется? - Нет. Чего мне хочется, так это покурить. - Мне очень жаль, но здесь не курят. В темноте Римо различил на корме какой-то ящик. - Сюда,- поторопила его Шийла. Вблизи Римо понял, что это не ящик, а клетка с железными прутьями, размером с большую стиральную машину с функцией сушилки. На клетке лежали черные чехлы. Свободной рукой Шийла открыла дверцу клетки и подтолкнула Римо. - Залезай. - Это так необходимо?- спросил Римо. - Я не могу все время беспокоиться, как бы ты не прыгнул за борт. Давай. - А если я откажусь? - Тогда я запихну тебя туда силой,- сказала Шийла.- Я очень сильная, ты уже знаешь это. Даже в темноте ее зубы и глаза давали кинжальные отблески, отражая дальние огни. Римо все же решил попытаться. Он вырвал у нее свою руку, при этом резко развернувшись и затратив на прием все оставшиеся у него силы. Прием был ему хорошо знаком и всегда выполнялся машинально. Теперь же ему пришлось рассчитать каждое движение. Мышечная память, способность тела выполнять несложные задачи без участия рассудка, напрочь его покинула. Именно это умение является общим в мастерстве выдающегося спортсмена, непревзойденной машинистки и швеи-волшебницы. Память о том, что надлежит делать телу, впечатанная в сами мышцы и минующая мозг. Он улыбнулся про себя, радуясь, что на этот раз добился цели. Мертвая хватка Шийлы Файнберг не удержала его, и он снова оказался на свободе. Но при этом он повернулся к ней спиной, против чего настойчиво предостерегала система Синанджу. Прежде чем он вспомнил об этом и попытался уклониться, Шийла прыгнула ему на спину. Римо почувствовал, как ее сильные пальцы сжимают ему горло, нащупывая артерии. Мгновение - и в горле у него забулькало, к мозгу прихлынула кровь, в глазах помутилось и померкло. Римо тяжело шлепнулся на палубу. Он успел почувствовать собственное падение, но потом его глаза закрылись и он отключился. Он не чувствовал, как Шийла заталкивала его в клетку, не слышал, как она вешала на клетку замок, не видел, как завешивала клетку тяжелыми черными чехлами. Римо спал. Шийла завела мотор и помчалась прочь от большого катера, на котором сбежала из Фолкрофта, оставив его болтаться на воде и дрейфовать по течению вдоль берега залива Лонг-Айленд. Она развернулась и на полной скорости понеслась в восточном направлении. Путь до Бриджпорта занял полтора часа. Когда Римо очнулся, движение уже прекратилось. Руки Шийлы Файнберг дотянулись до его горла. Она злобно шипела. - Выбирай: либо ты ведешь себя смирно и тогда бодрствуешь, либо пробуешь поднять шум и тогда опять валяешься без сознания. Только учти, от этого у тебя прибавится шрамов. Римо избрал первый вариант. Вдруг в награду за покорность он получит то, чего ему сейчас больше всего хотелось,- сигарету? А потом - бифштекс. Сырой, сочный, какой ему однажды подали в Вихокене, штат Нью-Джерси. Римо отчетливо помнил тот бифштекс, его восхитительный вкус. Но, вспомнив, где он и в чьей власти, он сообразил, что мечтать сейчас о мясных блюдах по меньшей мере неуместно. Чиун дождался, пока Смит уберет с пола перед палатой Римо трупы, а потом прошел к себе в комнату, отказавшись перекинуться со Смитом даже словечком. Впрочем, Смиту было не до разговоров: он был слишком занят. Он проследовал прямиком в кабинет. В правительственных кругах никто не знал Смита. Ни в одном вашингтонском кабинете не висело его портрета, никто не получал от него предложений защиты от молнии, наводнения или пожара. Однако, действуя анонимно, он тем не менее распоряжался более могучими армиями, чем кто-либо другой во всей Америке. В его кабинете сходилось больше, чем в любом другом месте, приводных ремней, заставляющих крутиться всю страну. Тысячи людей оплачивались непосредственно им, тысячи трудились на иные структуры, но их доклады поступали в КЮРЕ, хотя никто из них этого не знал и не послушался бы прямого приказания, отданного Смитом. Молодой президент, поручивший Смиту руководство тайной организацией КЮРЕ, сделал мудрый выбор. Он поставил на этот пост человека, для которого ничего не значили ни личный престиж, ни власть. Его интересовало одно: иметь достаточно власти, чтобы хорошо исполнять свои обязанности. Таков был его характер: он был органически неспособен злоупотребить властью. Сейчас он собирался эту власть употребить. Уже спустя несколько минут над заливом Лонг-Айленд стали кружить военные вертолеты, разыскивая катер "Силвертон" длиной 27 футов. Федеральные агенты взяли под контроль мосты, тоннели и пункты оплаты за пользование автострадами между местечком Рай, штат Нью-Йорк, и городом Бостоном, штат Массачусетс. Им сказали, что они ищут дипломата, похищенного после того, как ему было предоставлено убежище в США. Имя его держалось в тайне, зато было известно, что он - брюнет с темными глазами, широкоскулый, с очень широкими запястьями. Остальное их не касалось. Службы безопасности аэропортов и инспектора в морских портах по всему востоку США были приведены в состояние повышенной готовности приказом найти человека с теми же приметами. Им было известно одно: задание имеет чрезвычайную важность. Мобилизовав все эти силы, Смит принялся ждать. Он развернул свое кресло так, чтобы у него перед глазами был залив Лонг-Айленд. Он не питал большой надежды на успех, поскольку правительство было как вода, на которую он сейчас смотрел. Поведение воды можно предсказать, ибо приливы и отливы подчиняются безупречному графику. Но разве его можно контролировать? С правительством дело обстояло точно так же. Его поведение иногда можно было предсказать, но только дураки могли утверждать, что способны его контролировать. Так же и воды залива: сотни, тысячи лет приливы сменяются отливами. Пройдут сотни, тысячи лет, и кто-нибудь будет так же сидеть в кресле Смита, глядя на воду. Вода будет по-прежнему находиться в движении, подчиняясь собственному ритму, собственному графику. Зазвонил телефон. Это был не тот телефон и не тот звонок, которого ждал Смит. - Да, господин президент,- произнес Смит. - Не думал, что опять придется вам звонить,- начал президент,- но что творится, черт возьми? - Что вы имеете в виду, сэр?- спросил Смит. - Мне докладывают о происходящем. Впечатление такое, будто все это дурацкое правительство поднято по тревоге. Это ваши проделки? - Мои, сэр. - С какой стати, раз вам положено разбираться с бостонской заварухой? - Это - часть того, что вы именуете "бостонской заварухой",- ответил Смит. - Я полагал, что ваше секретное оружие наведет за это время порядок.Мягкий, вкрадчивый голос президента был полон сарказма. - Секретное оружие повреждено и захвачено неприятелем, сэр,- отрапортовал Смит.- Важно найти его, прежде чем оно... - Заговорит?- догадался президент. - Да. Или будет уничтожено. Президент вздохнул. - Если оно заговорит, то это приведет к падению всего правительства. Не только моей администрации, но и всей концепции конституционного правления. Полагаю, вам это известно. - Известно, сэр. - Как мы можем воспрепятствовать тому, чтобы оно заговорило? - Обнаружив его. - И что тогда? - Если возникнет опасность, что оно разгласит то, чего не следует разглашать, я возьму это на себя. - Как?- спросил президент. - Не думаю, что вам хочется услышать ответ на ваш вопрос, господин президент,- ответил Смит. Президент, отлично понявший, что только что услышал, как один человек дал обязательство убить другого, если это будет отвечать интересам страны, негромко произнес: - Так. Оставляю это на вашей совести. - Так будет лучше всего. Мы уже уничтожили несколько бостонских тварей. Количество жертв благодаря этому уменьшится. - Слабое утешение. Не думаю, чтобы американский народ успокоился, если я скажу ему, что мы понизили смертность от мутантов на шестьдесят семь процентов. Вместо шести человек в день теперь от них погибают двое. - Боюсь, что нет, сэр. Мы продолжаем заниматься этим,- сказал Смит. - Спокойной ночи,- сказал президент.- Когда все кончится - если, конечно, мы выживем, мне, видимо, захочется с вами встретиться. - Спокойной ночи, сэр,- сказал Смит, уклонившись от ответа. Следующий звонок был тем самым, которого Смит ждал. Работник прибрежной охраны, полагавший, что беседует с агентом ФБР по графству Вестчестер, доложил, что один из вертолетов засек "Сильвертон" длиной 27 футов. Катер был пуст и дрейфовал без огней по заливу. Принадлежал катер дантисту из Нью-Джерси, показавшему, что продал катер всего 8 часов тому назад за 27 тысяч долларов наличными. Покупателем был молодой мужчина с золотым медальоном в виде солнца на шее. Смит поблагодарил звонившего и повесил трубку. Все, нить оборвалась. Мужчина с медальоном был одним из людей-тигров. Смит лично пристрелил его в коридоре перед палатой Римо. Следствие зашло в тупик. Смит прождал у телефона всю ночь, но других звонков не последовало.