Рубик обвел шутеров хитрым взглядом, будто ожидал, что те начнут предлагать свои варианты. Но никто не торопился. Чего перед Рубиком-то из кожи лезть?

– Ну, так что Механик?
– поторопил Удав.

– А!
– Рубик самодовольно оскалился.

Внимание аудитории было завоевано.

– Механик, он не дурак! Все уж отступились, а он ждет. Светлана-нанимательша его за грудки: ты что же, сукин сын, медлишь?! Ставки наросли, дальше некуда! Либо работай, либо отказывайся, хоть на понижение сыграем! А Механику и горя нет. Вот и хорошо, говорит, что ставки наросли. Еще больше поднимай, Светлана Юрьевна, наша будет игра!

Спрашивается, откуда такая уверенность? А все просто. Если успокоилась мишень, осела на месте - обязательно заведет привычки, расписаньице дня - тут ее и лови. Непременно где-нибудь да проколется. Так и с Ещенкой получилось. Взял моду курить возле форточки, комик. Там, в башне, маленькие такие окошки круглые, как на корабле. Ну, не то чтобы он прямо в окне маячил по пять минут, нет, опасался, конечно. Для снайпера хоть и высоко, а кто его знает... Но как докурит, бывало, так обязательно бычок в форточку, да еще высунется и вниз плюнет. Вот я, дескать, какой смелый.

Ну и доплевался. Целый месяц Механик его скрадывал, с трубой и секундомером, и вышло, что от бычка до плевка проходит шесть с половиной секунд - не больше и не меньше. Вот она, сила привычки!

Механику и оружия никакого не понадобилось. Уж он так ловко устроил, что ведерко с раствором, вроде бы, само собой с верхнего яруса сорвалось, ровно через секунду после того, как Ещенко окурок выбросил. А когда оно положенные полтораста метров пролетело, тут и голова в окошке появилась, точно по расписанию. Так вместе дальше и полетели - голова и ведерко. И сколько секьюрики потом строителей ни шерстили - все равно не нашли, кто Механику помогал. Так дело и закрыли, как несчастный случай. А Светлана немалые деньги загребла. Неужели не слыхали?

Сидящие за столом неопределенно пожимали плечами, вздымали брови и качали головами. Наверняка кто-то что-то слыхал, но такой уж это народ тихушный, шутеры - ни за что не признаются. Даже и своему.

– Ну, это Механик по угрюмости своей не похвастался, - продолжал Рубик.

Ему досадно было, что рассказ окончен, и снова придется помалкивать.

– Дело-то на всю губернию гремело! И Механик за него тоже, кстати, немалый процент со Светланы слупил. Никому из шутеров столько сроду не платили...

– Да что ты лезешь со своим Механиком!
– ревниво скривился Шустрик.
– Был Механик, да весь вышел!

– Это да...
– Удав двумя пальцами подхватил пивную кружку, точно стопочку.
– Осмирнел Механик. Скуксился. Жалко, знатный шутер был!

– Старость - не радость...
– лицемерно вздохнул Шустрик.

– Какая там старость!
– Удав недовольно грохнул о столешницу опустевшей кружкой.
– Мы одногодки с ним! Что ж, по-твоему, и меня пора списывать?

– Куда там!
– рассмеялся Шустрик.
– Ты - парень крепкий! Ума тебе немножко - ты бы всех сук, на петельку взял, где бы ни попрятались! А главное, - он подмигнул приятелям, - кабак наш без такого клиента в трубу вылетит!

Посмеялись.

– Правильно, - Лимон пододвинул Удаву новую кружку.
– Давайте за процветание заведения!

За плечом Шустрика вдруг беззвучно выросло белое кимоно официанта.

– Зовут.

Разговор оборвался.

Сидевшие за столом разом поднялись и, не глядя друг на друга, направились к выходу. В отдельных, звуконепроницаемых и сто раз проверенных кабинетах каждого из них ждал хозяин. Они больше не были приятелями и добрыми собутыльниками. На охоте шутер шутеру - враг. Сумеешь обмануть - молодец, сумеешь заманить в засаду, выставленную на тебя - герой. Не сумеешь - просто убей конкурента, никто в претензии не будет...

Серж, наниматель Шустрика, мерял шагами тесный кабинет, поминутно запинаясь об углы низенького столика, и часто в нетерпении выглядывая за дверь. Наконец, Шустрик явился. Глаза его, не смотря на принятый алкоголь, понятливо посверкивали острыми искрами.

– Как дела, шеф?
– развязно спросил он, перекидывая незажженную сигарету из одного угла рта в другой.

– Большие дела, - сказал Серж, усаживаясь.
– Закрой-ка дверь поплотнее.

Он вынул из кармана фотографию и бросил ее на стол.

– Что скажешь?

На фото грязный, заросший бородой по самые глаза, нищий кланялся мусорному баку, возле которого стояла пустая бутылка. Лица его почти не было видно, он лишь искоса оглядывался с опаской, будто зарился на чужое, бог весть какое ценное достояние. Но цепким черненьким глазкам Шустрика не могли помешать ни борода, ни скрюченная поза, ни лохмотья. С минуту он рассматривал фотографию, а затем радостно присвистнул:

– Ни хрена себе! Да ведь это же Максим Галкин!

4