Но в конце концов он согласился взять два сундука, один с серебром, другой с золотом. Сундуки были тяжелые, но ровно настолько, чтобы их мог увезти крепкий пони.

— Этого мне вполне хватит, — сказал Бильбо.

И вот наступило время прощания.

— Прощай, Балин! — проговорил хоббит. — Прощай, Двалин! Прощайте, Дори, Нори, Ори, Оин, Глоин, Бифур, Бофур и Бомбур! Да не выпадут вовек ваши бороды! — Потом повернулся лицом к Горе и прибавил: — Прощай, Торин Дубовый Щит. И вы, Фили и Кили. Да неизгладится память о вас!

Гномы низко поклонились, но слов ни у кого не нашлось — настолько они были опечалены.

— Счастливого пути, — после долгого молчания произнес наконец Балин. — Куда бы ни пролегла твоя дорога, да сопутствует тебе удача! Навести нас как-нибудь, когда мы отстроимся и приведем все в порядок. Такой закатим пир — мало не покажется!

— А коли вы будете в наших краях, заходите без предупреждения, — отозвался Бильбо. — Чай я обычно пью в четыре, но вам буду рад в любое время.

После этих слов он поспешно отвернулся.

И вот войско эльфов двинулось в обратный путь. Его ряды поредели, но ликования все же было больше, чем печали: ведь на многие годы в северные земли вернулась радость. Дракон погиб, гоблинов разбили в пух и прах, — сердца эльфов рвались навстречу весне и веселью.

Гэндальф и Бильбо ехали в передовом отряде, позади короля эльфов, а рядом с ними шагал Беорн, вновь принявший человеческий облик. Он смеялся и горланил песни. Так добрались до опушки Лихолесья, севернее того места, где вырывалась на простор лесная река. Там задержались, ибо маг с хоббитом не собирались входить в лес и вежливо отказались от приглашения погостить в королевском дворце. Они намеревались обогнуть чащобы с севера, проехать по пустыне, что пролегла между Лихолесьем и хребтами Серых гор. Путь предстоял долгий и не слишком веселый, но все же он казался лучше ужасной тропы через лес — тем более что гоблинов в Серых горах почти не осталось. Беорн тоже выбрал этот путь.

— Прощай, о король, — сказал Гэндальф. — Да будет весел зеленый лес, пока мир еще молод, да будет весел твой народ!

— Прощай, о Гэндальф! — отозвался король. — Не бросай своего обыкновения — появляйся, когда ты больше всего нужен и когда тебя меньше всего ожидают. Чем чаще я буду видеть тебя в своих чертогах, тем сильнее будет моя радость.

— Прошу тебя, государь, — проговорил с запинкой Бильбо, поджав в смущении одну ногу, — прими от меня это. — Хоббит протянул эльфу жемчужное с серебром ожерелье, подарок Дайна.

— Чем же я заслужил столь щедрый дар? — удивился король.

— Ну… Ты вряд ли знаешь… — Бильбо польстило изумление короля. — В общем, это… плата за гостеприимство, что ли. Я хочу сказать… Грабители

— народ порядочный. А я съел много твоего хлеба и выпил много вина.

— Я принимаю твой дар, Бильбо Великолепный, — промолвил король. — И нарекаю тебя отныне другом эльфов! Да не станет короче твоя тень, да будет прибыльным твое ремесло! Прощай.

Эльфы двинулись к лесу, а Бильбо поворотил пони на север.

По дороге домой ему выпало немало трудностей и опасных приключений. Дикий Край оставался все таким же диким, и в те дни там хватало опасностей и без гоблинов. Но Бильбо хорошо охраняли и заботливо опекали — ведь с ним были маг и Беорн, так что по-настоящему он больше ни разу не испугался. К середине зимы, обогнув лес, Бильбо с Гэндальфом подъехали к дому Беорна. Хозяин закатил пир, на который собрались многочисленные гости. Гоблинов в Мглистых горах осталось раз-два и обчелся, да и те настолько перепугались, что не казали носа из своих подземелий, варги тоже куда-то подевались — посему от приглашения никто не отказался.

Впоследствии Беорн стал великим вождем и правил всеми землями от гор до Лихолесья; говорят, что его потомки на протяжении многих поколений обладали способностью превращаться в медведей. Некоторые из них были угрюмыми и даже злыми, но большинство походили на Беорна — хотя бы добрым сердцем, если не размерами и силой. Именно они изгнали последних гоблинов из Мглистых гор, и по всей границе Дикого Края воцарился мир.

В чудесный весенний денек, когда уже вовсю пригревало солнце, Бильбо с Гэндальфом покинули дом Беорна. Бильбо рвался домой, но от человека-медведя уезжал с сожалением, ибо весной цветы в садах Беорна были не менее прекрасны, чем летом.

Долгий и утомительный путь по горам привел к тому самому проходу, где на путников когда-то напали гоблины. Добрались туда утром и, когда оглянулись, увидели в небе ослепительное солнце. Вдалеке синело Лихолесье; его ближняя опушка была темно-зеленой, даже по весне. За лесом возвышалась Одинокая гора. На ее вершине до сих пор лежал искрившийся на солнце снег.

— Где полыхало пламя, выпал снег, и даже драконы погибают! — сказал Бильбо, поворачиваясь спиной к местам своих похождений. Беспокойный дух Старого Тука слабел с каждым днем, зато вторая часть его натуры заявляла о себе все настойчивее. — Эх, очутиться бы сейчас в моем креслице! — прибавил он со вздохом.