А чего её решать, когда и так всё ясно. Мишка за последние три года, неоднократно сбегал с подворья и шлялся неведомо с кем, бражничал, дрался и позорил родственников, где ни попадя, своими гульками. Оружные холопы князя находили его в очередной раз, добавляли от себя, тащили пред светлы очи, а затем юнец доставлялся на конюшню, где и получал свою порцию домашнего воспитания. Сбежав в последний раз, более трёх месяцев назад, он сорвал сватовство средней внучки Петра Семёновича и был более тщательно наказан. Так, что приданные княжичу челядины, во главе с Лукерьей, кое-как выходили парня. Правда мозги княжича, видимо окончательно были отбиты и он никого не узнавал. Кузьме приходилось отвечать на бесконечные вопросы, класса "а это кто?". Слава богу, что в голове чуток осталось недобитого через задницу и Михайла всё-таки запоминал то, что ему рассказывалось в ответах. Лишь говор наполнился разными бродяжьими словами, незнакомыми порой, но весёлыми и меткими. Да писать он стал без "ятей", чтобы не тратить зазря бумагу (по его собственному обьяснению).

– Михайла, ты на меня зуб не держи, не могу я позволить тебе позорить всё семейство, - обьяснял князь, - поэтому, как сполнится четырнадцать лет, так отрежу тебя. Отпишу от семьи, а ты подпишешь все бумаги. Вон, Афонька, всё тебе подробно пояснит про твоё наследство. Заклинаю, не спорь и не перечь, стар я стал и справиться не могу уже. И лишний грех на душу брать не хочу, и так переполнен ими, до могилы не успею замолить.

– Да успокойся, княже, всё будет нормально. Подпишем в приказе все бумаги, дашь мне неделю на то, чтобы сьехал я с усадьбы и забудешь обо мне, как о ночном кашемаре. Только дозволь уже сейчас готовиться и взять со складов то, что тебе не нужно. Заодно, решим заранее сколько оружных холопов ты мне выделишь и каким оружьем их снабдишь. Сам понимаю, что виноват кругом, поэтому добром уеду, ибо себя переломить не получается никак!

Мишка, безусловно, хитрил, пытаясь выцыганить побольше полезных ништяков. Да и сам рвался последние три месяца на вольную волю, чтобы быть самодеятельным князем, а не чьим-то княжичем. Получив наследство и подписав бумаги на выделение из семьи, он моментально переходил в разряд взрослых, хотя и несовершеннолетних. Законы, даже в далёком двадцать первом веке, были заморочены: паспорт гражданина, со всеми правами и обязанностями, выдавался в шестнадцать лет, а совершеннолетие наступало только... в восемнадцать. Чего уж говорить о веке семнадцатом, когда подросток официально становился мужем в четырнадцатилетнем возрасте. И мало кто мог обьяснить такие выверты уклада.

Дьяк начал зачитывать список того, что будет передано Михаилу Алексеевичу Вяземскому уже через месяц с небольшим. Деревень было немного, но вредный оболтус сопровождал каждый пункт хихиканьем и приговорами: "Ну всё что нужно для попаданства!" Непонятно было: то ли радуется, то ли недоволен и поэтому такими странными словами изьясняется. Да и что возьмёшь с больного на голову? Оба мужа даже не спорили и не ерепенились, чтобы не тратить лишнего времени на убогого.

А доля была действительно необычной. Для бестолкового она выглядела оскорбительной, а для княжича лучшего и не придумаешь. Любые Вяземские, потеряв саму Вязьмы, получали царские милости в разных местах и имели достаточно пёстрый и разбросанный набор владений. Самому Мишке выпало володеть тремя деревнями от крайнего юга до крайнего севера. Под Курском он получал деревеньку возле какого-то Красного болота, с прилежащими холмами, лесом и речкой, впадающей в Сейм.

– Болото точно Красное?
– спросил отрок.

– А какая разница?
– удивился Афанасий, - болото, оно и есть болото. Пашни и лугов там немного, а людишек ещё меньше.

– Так что пропьёшь быстро, - добавил дед, - оглянуться не успеешь.

– Наверно, оно рыжее, - не унимался Михайла, - только вы в этом мало разумеете!

И притих довольный судьбой. Наверняка там было какое-нибудь целинное гематитное месторождение, входящее в состав Курской Магнитной Аномалии. Плюсом оказалось наличие большого дома ещё и в самом Курске.

Две деревеньки находились в архангельских землях. Одна - китобойная, но с пашнями, а другая, неподалёку, лесная, со своим лесом и лугами.

– Карбас-то, китобойный, пока цел или уже сгнил? Небось новый дорого будет строить?

– Да ты и доехать дотуда не успеешь, как всё прогулеванишь, вместе со сгнившим карбасом и самими китобоями, - вставил свои три злостные копейки князь, - хорошо, что наследство худое, нечего особо терять.

Действительно, доходов с окраинных деревенек почти не было, разве что ежегодно присылалось несколько беличьих шкурок, да пара соболей и несколько бочек ворвани. Да и то с оказией, за которую приходилось платить. Хуже чемодана без ручки, бывает только пустой чемодан без ручки. Его тоже выкидывать жалко, хотя он полезное место занимает зазря!

Одна деревенька, на три десятка подворий, пряталась в глухомани возле Тверского тракта. Каждый год, староста Анисим, присылал гонца с мольбой о помощи. Местное болото постоянно раширялось, отбирая пахотную землю, а жители разбегались от беспросветного беспредела окружающей среды. Однако Мишка довольно улыбнулся:

– Хорошее место для базы, всем местным татям Кирдык Иванович придёт!

Остальные присутствующие лишь горестно переглянулись. О боярине со столь странным именем, явно татарском, они не слышали. И думать о нём не хотели, как и о татьбе. Своих забот хватало и, в первую очередь, спихнуть замуж перезревающую среднюю внучку, неказистую, но набожную.

Последним владением было лишь право на землю, которое Алексею Андреевичу дал его тёзка и, временами, друг - Алексей Михайлович Романов, божьей волей. За то что первый, как-то на охоте, прикрыл собой второго. Разрешение на полное и безоговорочное владение ограничивалось пятьюдесятью годами, из которых одиннадцать уже прошли. Сами земли находились в Каменных горах, на востоке, и включали в себя более десятка горушек, с выходом к сибирской тайге. Меж гор протекала река, уходящая куда-то далеко, к самоедам. Зато две горы, которые были разведаны рудознатцами, представляли несусветную ценность: одна была медной, а другая - оловянной. Конечно, оловянная руда была небогатой, но к месту. Для производства бронзы!