– Быть может, добавил он, криво улыбаясь, мне тоже отведено всего лишь три месяца. Я могу установить дату по своему дневнику. Да, в Британском музее я был 23 апреля. Значит день смерти назначен на 23 июля. А теперь мне бы хотелось, чтобы вы самым подробным образом рассказали мне о том, что происходило с вашим братом за последние три месяца, если вы, конечно, в состоянии говорить об этом.

– Да, конечно. Все дело в том, что с ним происходили самые неприятные веши, как только он оставался один. В конце концов мне даже пришлось перебраться в его спальню. Тогда Джон немного успокоился, но довольно много говорил во сне. О чем? Будет ли умно вспоминать об этом сейчас, когда еще ничего не выяснилось? Думаю, что нет, но тем не менее расскажу вам кое-что другое: в течение этих недель ему два раза приходили необычные послания, оба с лондонским штемпелем и адресом Джона, напечатанным на машинке. В одном конверте была гравюра Бьюика (Томас Бьюик 1753-1828 знаменитый английский художник, изобретатель ксилографии), грубо вырванная из какой-то книги. На ней была изображена залитая лунным светом дорога и бегущий по ней человек, которого преследовал ужасный демон. Под ним были строки из "Сказания о Старом Мореходе" ( именно к этому произведению и была сделана иллюстрация) о человеке, который, однажды оглянувшись, Прочь идет, И головы не повернет, Ибо знает он, что грозный враг Путь ему преградит назад.

В другом конверте был календарь, которые обычно рассылают торговые агенты. Мой брат не обратил на него никакого внимания, но после его смерти я заглянул туда и обнаружил, что все листки после 18 сентября были вырваны. Вы, быть может, удивитесь, узнав, что он вышел в одиночестве из дома в тот вечер, когда его убили, но дело в том, что в последние десять дней своей жизни он был совершенно спокоен и перестал чувствовать, что его кто-то преследует.

На этом разговор и закончился, однако порешили они следующее:

Харрингтон был знаком с одним из соседей Карсвелла и решил взять на себя наблюдение за его передвижениями.

А Даннинг должен был в любой момент быть готовым к встрече с Карсвеялом.

Кроме того, они решили хранить руническую надпись в надежном, но легко доступном месте.

На этом они расстались. Следующая неделя, вне всякого сомнения, стала настоящим испытанием для нервов Даннинга. Незримая стена, которая выросла вокруг него в тот самый день, когда ему была подсунута бумажка в Британском музее, отсекла его от всего остального внешнего мира, да ему не от кого было и ждать помощь. Он был совершенно не в силах проявить хоть какую-нибудь инициативу и лишь с неизменным напряжением ждал в мае, июне и начале июля сигнала от Харрингтона. Но все это время Карсвелл безвыездно находился в Лаффорде.

Наконец за неделю до предполагаемого дня окончания его земного пути пришла следующая телеграмма:

Уезжает с вокзала Виктории во вторник вечером с пересадкой на паром.

Не опоздайте. Приеду к вам сегодня вечером.

Харрингтон Он действительно приехал вечером, и они составили план. Поезд уходил в девять, и последней его остановкой перед Дувром был Кройдон Вест.

Харрингтон должен был следить за Карсвеллом в поезде, а в Кройдоне встретиться с Даннингом и в случае необходимости вызвать его через дежурного под предварительно условленным вымышленным именем. У Даннинга, переодетого и изменившего свою внешность до неузнаваемости, на багаже не должно быть никакой бирки и никаких инициалов. И он, разумеется, ни в коем случае не должен забыть взять с собой листок с рунической надписью.

Я не в силах описать напряжения Даннинга, когда он стоял в ожидании поезда на платформе в Кройдоне. Ощущение опасности становилось все сильнее и сильнее, по мере того как тьма, окутывающая его все эти недели, постепенно рассеивалась. Это был зловещий знак. И если Карсвеллу и на этот раз удастся ускользнуть, надежды на спасение не останется. А Карсвелл мог запросто обвести их вокруг пальца. Может, он просто распустил ложный слух о своей поездке, а сам никуда и не собирался уезжать. Те двадцать минут, что Даннингу пришлось провести на платформе, спрашивая каждого проходящего мимо носильщика, когда же прибудет поезд, были одними из самых ужасных в его жизни. Наконец поезд прибыл, и в окне Даннинг увидел Харрингтона. Само собой, было важно ничем не выдать себя и не показать, что они знакомы друг с другом, поэтому Даннинг устроился в самом дальнем купе и перешел поближе к Карсвеллу и Харрингтону лишь, когда поезд тронулся. К счастью, пассажиров в вагоне было мало.

Карсвелл был явно насторожен, но не было заметно, чтобы он узнал Даннинга. Даннинг сел поблизости от Аббата, но так, чтобы не мозолить ему глаза, и постарался сначала безуспешно взять себя в руки и придумать, как лучше передать Карсвеллу бумажку. Напротив Карсвелла рядом с Даннингом лежала целая куча пледов и пальто этого господина. Не составляло никакого труда спрятать в них бумажку. Но делать этого не было никакого смысла, ибо Даннинг должен был отдать руны непосредственно самому Карсвеллу, а тот по доброй воле должен был принять их. Тут же, правда, стоял открытый саквояж с бумагами. Может, стоило сделать так, чтобы Карсвелл забыл его в вагоне, а потом найти и вернуть его владельцу? Это был неплохой план! Если бы только он мог посоветоваться с Харрингтоном! Но это было совершенно невозможно!

Время шло. Не один раз Карсвелл вставал со своего места и выходил в коридор. Во второй раз Даннинг не выдержал и чуть было не столкнул саквояж с дивана на пол, но вовремя заметил предостерегающий взгляд Харрингтона: Карсвелл исподтишка наблюдал за ними. Может быть, он хотел убедиться, что два его попутчика не знакомы друг с другом.

Он вернулся в купе, но был весьма неспокоен. И когда поднялся, чтобы выйти в коридор в третий раз, с его кресла что-то шлепнулось на пол.

Карсвелл вышел в коридор и встал у окна. Даннинг быстро поднял упавший на пол предмет и обнаружил, что это конверт бюро путешествия Кука с билетами. Ключ к решению проблемы был найден. В конверте было несколько отделений, и Даннинг быстро засунул в одно из них бумажку с рунами.

Чтобы максимально обезопасить Даннинга, Харрингтон встал в дверях купе и принялся возиться со шторкой. Дело, наконец, было сделано, и как раз вовремя, ибо поезд подходил к Дувру.

В следующее мгновение в купе вошел Карсвелл. Тут Даннинг уж не знаю, чего ему это стоило взял себя в руки и, подавив дрожь в голосе, протянул ему конверт и сказал:

– Это, кажется, ваше, сэр?

Взглянув на билеты, Карсвелл пробормотал вожделенное:

– Да, это мое, большое спасибо, сэр.

И засунул конверт в карман.