— Так почему же ты все-таки вовремя не явилась? — произнес над ухом голос Атея.

Я замерла, боясь повернуться. Потом, чтобы не спугнуть случайное сумасшествие, медленно подняла голову и огляделась. Мы были в Роще Предков. Не веря в такую удачу, я сидела не шевелясь. Сбоку выплывало тело волхва, борода у него укорачивалась прямо на глазах, открывая беззащитный подбородок.

— А чего это вы? — Он озадаченым взглядом смотрел поочередно то на меня, то на Славика.

Смешного было мало, но я вдруг увидела нас сторонними глазами. Грязные, ободранные, растрепанные. И меня согнуло в беззвучном хохоте. Чем больше я смеялась, тем сильнее взрослело и лицо Атея, и, наконец, передо мной стоял зрелый муж с суровой складкой между насупленных бровей. Взгляд становился все более и более неприязненным.

— Может, все-таки объяснишь мне, что ты сделала с собой и ребенком и, главное, зачем?

Я опешила. Мне отчего-то казалось, что здесь обрадуются, увидев нас, и уж точно я не ожидала вот такого странного приема: суровый обвиняющий тон, ни малейшей тени облегчения при виде нас… Не было даже мало-мальской радости по поводу того, что мы живы и здоровы. После стольких дней испытаний ни грамма элементарного сочувствия!

— Так вы даже нас и не искали! — вдруг осенило меня, и смех, без моего на то участия, тут же перешел в рыдания. — А мы, как придурки, ждали и надеялись.

Я махнула в сторону Атея рукой, и кристалл на его посохе вдруг разлетелся на маленькие частички. Вот теперь-то воцарилась гробовая тишина. Мы все, включая маленького Славика, смотрели на обезглавленный посох. Волхв, отбросив теперь уже явно бесполезную палку, подошел ко мне и, больно ухватив за спутанный колтун волос, запрокинул мне голову, внимательно вглядываясь в глаза. Я моргнула, и кудесник отшатнулся.

— Вылупилась, — прошептал он. — Когда?

Как же он задрал-то со своими непонятными словами!

— А может, вы лучше спросите, где мы были? Что с нами произошло? — Я начала выплевывать слова, как дротики, с трудом сдерживая ярость, которая красной пеленой начала заволакивать глаза. — Или вас, кроме этого гребаного вылупления, вообще ничего больше не волнует? Моп твою ять! Мы такое пережили, а он про свое вылупление чешет. Не знаю я ничего ни про какое вылупление! Как еще-то объяснить? — И я, опять махнув рукой, замолчала.

— Ну и где вы были? — послушно переспросил чертов служитель.

Вопрос был задан таким тоном, что отвечать отчего-то желания не появлялось.

— Не так я представляла нашу встречу, совсем не так, — я покачала головой, — а разговаривать с вами мне, простите, сейчас вообще неохота. Можно мы помыться пойдем?

Волхв молча покивал головой, соглашаясь. Глаза его при этом были подозрительно сощурены.

Как я ни была зла, но отходить от избушки было все же очень страшно. А ну как она опять пропадет? Поэтому, поминутно оглядываясь, я уже жалела о том, что не попросила волхва нас проводить. Но он-то тоже хорош! Жрец, твою мать, да он в суть дела должен смотреть, а не чушь какую-то городить! Судя по всему, мы вернулись в тот же миг, в который исчезли. Но ведь видно, что человек за пару минут не может так поистрепаться? Или, может, двести с лишним лет — это слишком много для человеческого рассудка?

«Лифт», слава Роду, был на месте. Мы спустились на спальную поляну, на которой (вот удача!) никого не было. Быстро зайдя в свой домик, я плотно прикрыла дверь. В комнате все были в сборе. Орел с вороной сидели на лавке у окна, а саквояж, как обычно, продавливал хозяйскую перину. Увидев нас, он захлебнулся словами, а вот Птах отчего-то опять вспомнил своего «абрамгутанга». Я молча подошла к окну и дернула зеркальный переключатель. Из-за зеркалившейся поверхности на меня уставилось нечто. Серое, плохо промытое лицо, колтун грязных свалявшихся волос неопределенного цвета, за ухом засохшая кровь с прилипшими перьями. Вот уж точно — вылупилась! Ну и правильно, если Славика обмывала я, то хоть видела, где плохо промыто, а самой без зеркала да расчески совсем беда! Так, на ощупь чего-то намывала себе. А перья — так это моя ночная добыча. И я с сожалением подумала об оставшемся в избушке почти полном чугунке.

— Ну, деука, ты совсем ополоумела! Вчера мальчонку приволокла откуда-то, сегодня оба явились как из преисподней. Так и паразитов каких домой еще притащишь! Блох там, клопов опять же… Уходить отсюда надо незамедлительно, пока остатки разума у тебя остались.

— Сколько меня не было? — Я, не обращая внимания на его кудахтанье, уставилась прямо на него.

— Дык скока… — саквояж наморщил лоб, — в аккурат, как Чадолюба растворилась, вы чего-то закусили и ушли.

— Когда это было?

— Ну, наверно, чуть больше получаса, — Савва Юльевич неуверенно замолчал. — Вот я и говорю, когда это вы так изгваздаться-то успели?

Что-то ему объяснять сейчас совсем не хотелось, и я, взяв Славика за руку и прихватив чистую одежду, потащила того в баню.

В полянской бане я еще не была, но мне казалось, что сегодня нам лучше туда, чем в ванную. Пока мы жили с малышом в том лесу, я даже не ощущала, насколько грязна. Сейчас же в нос мне так и бил смрад наших немытых тел.