Тимур убирает ногу с поверженного. Остальные скучивают пленных у деревьев, вблизи опрокинутых шатров…

– Знаешь с кем имеешь дело? – спрашивает Тимур у одного из пленных.

– Ты Долон – любитель бесплатного, – поспешно бросает один из пленников Тимуру, но под взглядом последнего считает за благо прикусить язык.

– Ты!? – это вопрос к следующему пленнику.

– Вы паршивые барласовцы! – в порыве гнева бросает тот.

– Ты!?

– Знаю, вы барласовцы, а кто ты – не хочу знать… нет, нет, знаю: ты гнида!...

К нему с оружием в руках бросаются барласовцы, но Тимур движением руки – о! Это напоминает в какой-то мере уже движение руки повелителя! – останавливает товарищей… показывает на деревья рядом:

– Вековые…

– Я только что за одним из них справил бо-о-ль-шую нужду – замечательно! – нарочито вздыхает Чеку, затягивая шнур на кожаной штанине.

– Каждому, – говорит Тимур, – по дереву!

Побежденных не более 10! Их шумно, каждого в отдельности, закручивают к деревьям поблизости.

– А с этими, что делать?

К Тимуру подводят двух молодых пленных.

– Что делать с пленными камарадинцами? – на вопрос вопросом отвечает Тимур.

– Они утверждают, что они не люди Камарадина.

– ?

– Они туркмены и прибыли к Камарадину закупать лошадей…

– Кто вы? – наконец-то Тимур удостаивает туркменов серьезного внимания.

– Я… Мурад… он Курбан…

– Я спрашиваю не об именах…

В глазах пленных – смятение.

– Вам нужны лошади?

– Да, да.

– Вот товар! – Тимур показывает взглядом на табун камарадиновских коней – Берете?

– Да! Да! – туркмены по-прежнему в смятении.

– Не даром.

– Мы… понимаем, понимаем, господин… Мы платим… платим…

Туркменов отводят в сторону.

Тимур подходит к одному из котлов, вытерев о подол лезвие сабли, достает ею солидный кусок мяса, откусывает, отдает товарищу:

– Полный желудок – друг твердой руке! Тебе… Тебе… Ну, кто еще в состоянии натянуть тетиву на луке?

Недоеденные ломти мяса отбрасываются оземь на скатертеобразное приспособление камарадинцев. Вперед выступают победители – Тимур молвит:

– Кто говорит, что барласовцы – вошь и гнида сейчас убедится: барласовцы – есть барласовцы. Это говорю я, Тимур сын Торгая.

Глаза обреченных полны ужаса. Луки натянуты до предела. К Тимуру, откуда не возьмись, подбегает собака – он ласково подносит ей кость, гладит по голове. В это время в обреченных летят стрелы. Тимур делает вид, что он целиком занят собакой.

Чеку в это время подходит к одному, трогает саблей, разрубает ремень, говорит:

– Этот на небесах.

Со вторым поступает также, у третьего, с большой родинкой на лице, – секундная заминка, ибо у того стрела проткнула предплечье, – но все-таки разрубив сыромятный ремень, Чеку произносит: “На небесах…”. То же происходит со всеми, после чего Тимур командует:

– С богом в путь!

7

Ночь. Полнолуние. Степь.

Победители гонят захваченный у камарадинцев табун лошадей. Рядом едут Тимур и Сардар.

– Тимур, смотри какая луна! – говорит восхищенно Сардар.

– А вдали, над горизонтом, две звезды. Как ты думаешь, хорошо бы стать одной из этих звезд – той, что поярче?

Далее голоса идут за кадром.

– Ты о чем, Тимур? С головой у тебя в порядке?

– Нет, еще не свихнулся, – смеется Тимур.

В это время к названным пастухам присоединяется третий – Чеку Барлас:

– Слышите! Прислушайтесь!

– Ну, слушаем, – это голос Тимура.

– Тихо! Вот… вот… – а это голос Чеку.

Сквозь топот лошадей слышится вой волков.

– Волки! – это голос Сардара.

Небольшая пауза, которую прерывает голос Тимура:

– Где победа, там и волки.

– Как тебя понимать?

– Как хочешь, так и понимай.

– Мне послышалось, что ты сказал о победе?...

– Я так и сказал? Ах, да, я действительно сказал что-то такое. – слышится голос Тимура. – Я и сейчас скажу: победа подобна яркой звезде.

– Кажется, я… понимаю, – говорит Сардар.

– А чего тут не ясного, – слышится голос Чеку Барласа – Хорошо мы всыпали этому… Камардину, правильно говорю, Тимур? Пусть почешет свой зад!

Смеются.

Табун как бы растворяется в степи… Растворяется в вязкой ночи и вой волков…

8

Разгромленная стоянка камарадинцев.

Над знакомым нам раненым в предплечье с большой родинкой на щеке юношей склонились его соотечественники, пытаясь того привести в чувство. Однако напрасно: тот едва шевелит губами и, что-то сказав невнятное, умирает. Тотчас происходит нечто, характерное шамано – мусульманским обычаям: причитания и т.п…