— Нет, зачем же? — возразила Надежда Васильевна, — это совсем особое дело.

Передонов подумал, что следует еще попытаться уговаривать барышню: может быть, и согласится. Он сказал ей сумрачно:

— Вы, Надежда Васильевна, подумайте хорошенько. Что ж так-то, с бухты-барахты. Он хороший человек. Он — мой друг.

— Нет, — сказала она, — что ж тут думать. Благодарю Павла Васильевича за честь, но не могу.

Передонов сердито посмотрел на Володина, и встал. Он думал, что Володин — дурак: не сумел влюбить в себя барышню.

Володин стоял у своего кресла, склонив голову. Он спросил укоризненно:

— Так значит окончательно, Надежда Васильевна? Эх! Коли так, — сказал он, махнув рукой, — ну, так давай вам Бог всего хорошего, Надежда Васильевна. Значит, уж такая моя горемычная судьба. Эх! Любил парень девицу, а она не любила! Видит Бог! Ну, что ж, поплачу, да и все.

— Хорошим человеком пренебрегаете, а тоже еще какой попадется, — наставительно сказал Передонов.

— Эх! — еще раз воскликнул Володин, и пошел было к дверям. Но вдруг решил быть великодушным, и вернулся — проститься за руку с барышней и даже с обидчиком Мишей.

На улице Передонов сердито ворчал. Володин всю дорогу обиженным, скрипучим голосом рассуждал, словно блеял.

— Зачем от уроков отказывался! — ворчал Передонов. — Богач какой!

— Я, Ардальон Борисыч, только сказал, что если так, то я должен отказаться, а она мне изволила сказать, что не надо отказываться, а как я ничего не изволил ответить, то вышло, что она меня упросила. А уж теперь это от меня зависит, — хочу — откажусь, хочу — буду ходить.

— Чего отказываться, — сказал Передонов. — Ходи, как ни в чем не бывало.

Пусть хоть здесь попользуется, — думал Передонов, — все меньше завидовать будет.

Тоскливо было на душе у Передонова. Володин все не пристроен, — смотри за ним в оба, — не снюхался бы с Варварой. Еще, может быть, и Адаменко станет на него злиться, зачем сватал Володина. У нее есть родня в Петербурге: напишет, и, пожалуй, навредит.

И погода была неприятная. Небо хмурилось, носились вороны, и каркали. Над самой головой Передонова каркали они, точно дразнили, и пророчили еще новые, еще худшие неприятности. Передонов окутал шею шарфом, и думал, что в такую погоду и простудится не трудно.

— Какие это цветки, Павлушка? — спросил он, показывая Володину на желтые цветочки у забора в чьем-то саду.

— Это лютики, Ардаша, — печально ответил Володин.

Таких цветов, вспомнил Передонов, много в их саду. И какое у них страшное название! Может быть, они ядовитые? Вот, возьмет их Варвара, нарвет целый пук, заварит вместо чаю, да и отравит его, — потом, уж когда бумага придет, — отравит, чтоб подменить его Володиным. Может быть, уж они условились. Недаром же он знает, как называется этот цветок. А Володин говорил:

— Бог ей судья! За что она меня обидела? Она ждет аристократа, а она не думает, что аристократы тоже всякие бывают, с иным наплачется; а простой хороший человек ее бы мог сделать счастливою. А я вот схожу в церковь, поставлю свечечку за ее здоровье, помолюсь: дай Бог, чтоб ей муж достался пьяница, чтоб он ее колотил, чтобы он промотался и ее по миру пустил. Вот тогда она обо мне вспомянет, да уж поздно будет. Станет кулаком слезы утирать, скажет: дура я была, что Павлу Васильевичу отказала, бить меня было некому, хороший был человек!

Растроганный своими словами, Володин прослезился, и вытирал руками слезы на своих бараньих, выпуклых глазах.

— А ты ей ночью стекла побей, — посоветовал Передонов.

— Ну, Бог с нею, — печально сказал Володин, — еще поймают! Нет, а мальчишка-то каков! Господи Боже мой, что я ему сделал, что он вздумал мне вредить! Уж я ли не старался для него, а он, изволите видеть, какую мне подпустил интригу! Что это за ребенок такой, что из него выйдет, помилуйте, скажите!

— Да, — сердито сказал Передонов, — с мальчишкой не мог потягаться. Эх ты, жених!

— Что ж такое, — возразил Володин, — конечно, жених. Я и другую найду. Пусть она не думает, что об ней плакать будут.

— Эх ты, жених! — дразнил его Передонов. — Еще галстук надел. Где уж тебе с суконным рылом в калашный ряд. Жених!

— Ну, я жених, а ты, Ардаша, сват, — рассудительно сказал Володин. — Ты сам обнадежил меня, а и не сумел высватать. Эх ты, сват!

И они усердно принялись дразнить один другого, длинно перекоряясь с таким видом, словно совещались о деле.

[Проводив гостей, Надежда Васильевна вернулась в гостиную. Миша лежал на диване, и хохотал. Сестра за плечо стащила его с дивана, и сказала: