Горели костры, вокруг них сидели и лежали солдаты, глядя в огонь, пожирающий остатки смолистого дерева, ранее росшего рядом, на газоне, вытоптанном и превращенном в помойку. Далеко в городе шумела толпа, громящая лавку бакалейщика. Сам он давно уже покинул негостеприимную столицу, спрятавшись в пригороде, а лавка долго оставалась недоступной погромщикам, все больше и больше привлекая внимание именно своей недоступностью – ведь просто так не будут закрывать окна стальными ставнями? Значит, есть что-то ценное! Одержимая жаждой наживы толпа все-таки вломилась в лавчонку, но не обнаружила ничего, кроме полупустого мешка с овсяной крупой да пары мешков с мукой, тронутой жуками. Лавочник успел вывезти товар, будто в насмешку оставив погромщикам непригодную для еды дрянь.

От полноты чувств один из погромщиков двинул своего товарища в спину, попав кулаком точно по чирью, благодатно устроившемуся под лопаткой. Тот взревел, обернулся к обидчику и так врезал придурку, что сломал нос, и по тронутой прыщами физиономии потекли ручейки крови.

Побитый упал на другого погромщика, тот бросился на первого, тоже получил, за первого вступился его двоюродный брат, наподдав нападавшему еще раз, за того вступились двое друзей… и пошла потеха! Драка переросла в настоящее побоище – с воплями, стонами и визгом женщин, участвовавших в грабеже наравне с мужчинами.

В этой банде насчитывалось человек сорок, объединившихся ради грабежа. Большинство из них или не знали друг друга раньше, или почти не знали, лишь изредка встречаясь на улицах огромной столицы. Сейчас они разделились на мелкие группы и резали своих соратников со всей яростью голодных разочарованных людей.

– А-а-а! Смотрите! Демон! Демон! – вдруг завопила одна из женщин, завизжав так пронзительно, что перекрыла шум драки.

Дерущиеся замерли, подняв головы к небу, их челюсти отпали, обнажив черные, изъеденные кариесом зубы. В темноте это, конечно, было не видно, но запах гнилых зубов, напоминающий запах трупа, пронесся над толпой, когда они все выдохнули в едином порыве, завидев летящее чудовище, и отпугнул бы даже бродячую собаку, питающуюся объедками у лавки мясника. Проводив глазами демона, сверкающего в свете пожарищ чешуей, грабители разбежались по переулкам, справедливо решив, что в этот час лучше находиться подальше от дворцовой площади, куда, собственно, и летел демон. Горожане чутко ощущали, когда стоило соваться на улицу, а когда нужно забиться в темный угол и сидеть тише мыши.

Солдаты уже спали возле костра вповалку, когда один из них, худой, неопрятный парень, завербовавшийся в наемники откуда-то из глухой деревни, сел и начал сосредоточенно доставать из подмышки вошь, укусившую его так, что он долго расчесывал место укуса и ругался сквозь зубы. Один из соседей поднял голову и обложил мешающего спать деревенщину руганью, а затем в парня полетела пустая фляга, угодившая ему точно в лоб. Ее сопровождало обещание перерезать ослоухому придурку горло, если он завтра же не избавится от насекомых, которые могут с него, проклятого животного, переползти на товарищей, а им это совсем даже не в удовольствие. И пошел вон отсюда, проклятый козел!

«Проклятый ослоухий козел», кляня себя за принятое спьяну решение завербоваться в армию мятежников, поднялся и побрел к газону, рассчитывая найти там более-менее свободное от дерьма местечко и поспать остаток ночи.

Это его и спасло.

Огромная тень закрыла небо, и оттуда полились потоки пламени – сине-белого, страшного, сжигающего все на свете. Стена пламени встала рядом с жалким вшивым крестьянином, волей судьбы занесенным в центр мятежной столицы, и спалила всех, кто оказался на ее пути.

Люди сгорели мгновенно, оставив после себя кучку пепла. Они даже не почувствовали боли, при такой перегрузке рецепторов тело не успевает подать сигнал в мозг, тоже сгоревший за секунду. Первый же поток пламени спалил не менее сотни человек, прочертив на площади огненную дорогу, ставшую дорогой смерти для десятков людей, вознесшихся на небеса.

– Вон отсюда, проклятые! Все вон, злоумышлявшие против императора! Смерть, смерть идет за вами! Вы будете гореть заживо, твари! Вон, и никогда не возвращайтесь сюда! Боги требуют повиновения императору, ничтожные гады! Я посланец богов!

Фшшшшшшшш! Еще одна река пламени пересекла площадь, проложив в толпе бегущих, вопящих от ужаса, обезумевших людей еще одну страшную просеку, заполненную пеплом и костями тех, кто решил слегка повоевать и пограбить под шумок мятежа. Как же они ошиблись… лучше бы охраняли караваны или, наоборот, грабили их, выскакивая из леса как стая волков. Теперь лишь кости да раскаленные клинки, вишнево светящиеся в темноте, указывали, что здесь когда-то были люди. Почему-то никто и никогда не верит, что именно он может быть убит, став поживой для червей. Здесь же даже червям совсем ничего не досталось.

Через несколько минут на площади вокруг дворца остались лишь обугленные кости да раздавленные бегущей толпой несчастные, оказавшиеся не в то время не в том месте.

Убедившись, что мятежники бегут, заполнив улицы, прилегающие к площади, Шанти сделала еще заход и слегка подогрела их усердие в беге страшным ревом и проклятиями тем, кто злоумышляет против богоданного императора. При этом драконица приняла на себя роль посланника божьего, кары небесной за прегрешения нечестивых бунтовщиков.