Личный состав собрали в клубе. Солдаты и сержанты батальона с шумом и криками расселись на скрипучих откидных стульях. Трое молодых под командованием заведующего клубом торжественно внесли стулья для членов президиума.

Комбат, замполит батальона майор Конкявичюс и старший лейтенант Покровский важно прошли в президиум. Сели за стол. Он был накрыт кумачовой скатертью. Перед комбатом поставили графин с водой.

Над сценой висели портрет Ленина и длинный транспарант. На нём красовался нанесённый серебрянкой текст «решения XXVI съезда Коммунистической партии Советского Союза в жизнь».

Все расселись. Шум затих. Задние ряды начали дремать.

Комбат прошёл за трибуну. Разложил бумажки. Напялил на нос очки.

Прошёлся по завоеваниям советской власти. Несколько минут говорил о полётах советского человека в космос. Затронул тему интернационального долга, дружбы между народами СССР, искоренении таких болезней как чума, туберкулёз, сифилис в отсталых ранее районах. Подчеркнул, что это всего этого добились благодаря мудрому руководству партии.

Старший лейтенант Покровский ловил каждое слово комбата и что-то писал в своём блокноте.

Рядовой Андреев внезапно заметил, что Ленин, изображённый на портрете внешне похож на казаха.

Вождь мирового пролетариата удивительно напоминал старшину сверхсрочной службы Сафиулина. Он был такой же узкоглазый, скуластый, с нагловатым прищуром. Это не удивительно. Перерисовал он его со своего собственного потрета.

Комбат заметил наше шевеление. Взгляд сфокусировался на мне. Подозреваю, что я на него уже действовал как красная тряпка на быка. Я был поднят на ноги и прилюдно подвергнут экзекуции.

– Этот... с позволения сказать младший сержант заявился ко мне с рапортом о том, что хочет поступать в военное училище.
– Голос комбата сорвался: - Заявил, что хочет стать офицером!

Головы всего батальона повернулись в мою сторону.

– А через месяц этот младший командир, избил на гауптической вахте двух военнослужащих.

Комбат так и сказал «на гауптической вахте». На лицах некоторых сослуживцев проявилось негодование.

Поджатая губа комбата выдает его крайнее раздражение.

– Избил двух военнослужащих конвойного полка...

Все разочаровано выдохнули. С полком ВВ у нас были натянутые отношения. Наших на губе они не любили. Мы платили им тем же.

Боярский неожиданно замолчал и побагровел. Это свидетельствовало о градусе его гнева. Потом скользнул взглядом по залу и неожиданно переключился с меня на ефрейтора Сартоева. Произошло это внезапно, словно кто-то поменял заезженную пластинку.

Ну а переключился он вот почему. Недалеко от штаба батальона стояла деревянная уборная. Сортир был старый с деревянной перегородкой посередине. Перегородка была дощатая с щелями в палец. В левую половину, прикрытую дверью с буквой «Ж», ходили женщины. В правую, где на двери краской была намалёвана буква «М», офицеры и прапорщики.

Сексуально озабоченный Сартоев забирался в мужскую кабинку, прилипал глазом к щели и подглядывал за дамами. Его не останавливал даже убийственный запах. На его беду прапорщику Степанцову приспичило в туалет. Мужская кабина была прочно оккупирована Сартоевым в ожидании жертвы. Оглянувшись по сторонам Степанцов шмыгнул в женскую кабинку, снял штаны и от удовольствия закрыл глаза. Когда он пришёл в себя, то увидел в щели сверкающий глаз Сартоева.

– Бля-яяяяя! – взревел Степанцов и коршуном взлетев с очка стал ломиться в соседнюю дверь. Вытащив Сартоева отвесил ему несколько тумаков и поволок в штаб. Прямо оттуда Сартоев поехал на гауптвахту.

Сейчас чёрный и вечно небритый Сартоев комкая в руках шапку грустно вздыхал.

Комбат ещё больше налился багровостью:

– Когда нам было по восемнадцать лет мы не подглядывали за женщинами в уборной. Тем более, что эти женщины жёны ваших командиров!

Командирская импровизация понравилась залу. Все засмеялись.

Комбат продолжал изгаляться над Сартоевым. Тот в ответ снова вздыхал, потом вспомнив задницу поварихи Яны расплылся в идиотской улыбке. Боярский побагровел ещё больше, выждав паузу, указал скрюченным перстом:

– Почему он ещё не арестован? На гауптическую вахту этого придурка! Камышов, немедленно арестовать!

* * *

Через месяц я написал и послал в газету «Советский воин» смешную заметку о том, как царский полковник-самодур издевался над нижними чинами.

Заметка редакции понравилась, но комбат заметку не одобрил. Наверное, в самодуре-полковнике увидел сходство с собой. Долго гневался.

От дальнейших репрессий меня спасло письмо редактора газеты, где он отмечал у меня задатки литератора и просил писать ещё. Комбат, почему-то стал называть меня Пастернаком и приказал не подпускать к бумаге и ручке.