— Мы можем и мы должны выполнить эту задачу, — сказал Сталин.

И, сделав паузу, провозгласил:

— За полный разгром немецких захватчиков!

За освобождение всех угнетенных народов, стонущих под игом гитлеровской тирании!

Да здравствует нерушимая дружба народов Советского Союза!

Да здравствует наша Красная Армия и наш Красный Флот!

Да здравствует наша славная Родина!

Наше дело правое, победа будет за нами!

Когда Сталин кончил говорить, в зале возникла буря оваций. И в этой буре, точно пробиваясь на поверхность бушующего моря, сначала едва слышно, но с каждой секундой все громче и громче, зазвучала мелодия «Интернационала».

Жданов встал первым. Поднялись и остальные. Неотрывно глядя на приемник, из которого неслись звуки великого гимна коммунистов, люди стояли вытянувшись, точно на военном параде, и глаза их были красными — то ли от напряжения, то ли от сдерживаемых слез.

Раздался голос Левитана:

— Мы передавали торжественное заседание Московского Совета депутатов трудящихся совместно с партийными и общественными организациями Москвы.

Бушующий, гремящий мир снова отдалился на тысячи километров…

На мгновение приемник затих. А через минуту все услышали привычный стук метронома.

Он смолк внезапно. Откуда-то из-за стен Смольного вдруг донеслись глухие звуки бомбовых разрывов. И почти тотчас же по радио объявили воздушную тревогу.

Через полчаса после окончания трансляции вернувшийся в свой кабинет Воронов позвонил по ВЧ начальнику Главного артиллерийского управления Красной Армии Яковлеву: не терпелось узнать подробности о торжественном заседании.

Только что пришедший с заседания Яковлев голосом, прерывающимся от волнения, сообщил, что происходило оно в метро, на станции «Маяковская».

Он продолжал что-то говорить, но слышимость стала отвратительной. Мешала и зенитная стрельба за стенами Смольного. Зажимая ладонью правое ухо и прижав трубку к левому, обычно сдержанный Воронов оглушительно кричал, что не может ничего разобрать.

Яковлев, голос которого доносился будто с другого края земли, все время повторял какое-то слово — то ли «снаряд», то ли «заряд», то ли «аппарат».

— Какой снаряд? Какой заряд? — раздраженно крикнул Воронов. — Повтори по буквам!..

Он схватил листок бумаги и карандаш.

— Петр! Петр! — в треске и шуме доносилось до него. — Андрей… Роман… Александр… Дамба… Завтра, завтра!..

— Какая дамба? — уже с отчаянием в голосе крикнул Воронов, механически записавший диктуемые слова.

— Дамба… дамба… Доронин… Дарья! — прорывались из трубки, казалось, начисто лишенные смысла слова. — Завтра, завтра!

Воронов в изнеможении опустил трубку на рычаг и придвинул к себе листок, вчитываясь в записанное. По первым буквам выходило: «парад». Сомнений быть не могло. Последнее слово, которое удалось расслышать Воронову, было «завтра». Это означало, что завтра, седьмого ноября, в Москве состоится традиционный военный парад!..

Воронов схватил листок и почти бегом направился в кабинет Жданова. Там уже никого не было, — видимо, все перешли работать в бомбоубежище.

Воронов быстро спустился вниз, миновал переговорный пункт, поспешно прошел по тесному коридору, сбежал по металлическим ступенькам еще ниже.

— Где Андрей Александрович? — запыхавшись, спросил он у сидевшего в маленькой приемной полкового комиссара Кузнецова.

— У себя, — ответил тот и кивнул на дверь в стене приемной.

В кабинете Жданова сидели все те, кто вместе с ним полчаса назад слушал речь Сталина.

— Андрей Александрович, завтра парад! — взволнованно объявил, переступая порог, Воронов.

В комнате все будто замерли. Это сообщение было слишком неожиданным, почти неправдоподобным.

— Я только что говорил с Яковлевым из ГАУ, — стараясь обрести свой обычный, корректно-холодноватый тон, продолжал Воронов. — Он мне сказал, что торжественное заседание проходило в метро, на станции «Маяковская», и что завтра в Москве состоится военный парад.

Жданов пожал плечами и неуверенно произнес:

— Николай Николаевич, что вы говорите, подумайте! Ведь парад нельзя провести в метро!

— Андрей Александрович, слышимость была очень плохой, почти ничего нельзя было разобрать, но это слово «парад» я попросил повторить по буквам. Вот оно!

И Воронов положил на стол перед Ждановым листок бумаги.

Жданов несколько раз перечитал написанное и проговорил все еще с сомнением в голосе:

— По первым буквам действительно получается «парад». Но почему вы решили, что парад будет завтра и в Москве? Вы же сами говорите, что почти ничего не расслышали.