Он посмотрел на Ладу со злым прищуром..

– Если не хочешь – уходи. Я тебе только врежу на прощание.

Игорь добавил громкости магнитофону. В уши глухим звоном ворвался тяжелый рок.

– Давай, сучка!

Шах уселся на диване поудобнее, заложил руки за голову и приготовился наблюдать.

Расставив ноги, опустив голову, Лада подхватила подол и потянула вверх розовое полотняное платье.

Игорь расширившимися глазами смотрел на происходившее. Странное дело, он не раз видел как раздевались девчата на пляже, как снимали с себя платья женщины, но там все укладывалось в рамки нормальных отношений и воспринималось как дело обычное, заурядное. Здесь, едва Лада подняла подол, возникло ощущение, что в происходившем заключено нечто порочное, и это действие возбуждало темные чувства.

Первым, что увидел Игорь, были толстые ноги с красными коленями, потом обнажились мясистые ляжки.

Платье поднялось до пояса, и открылись белые тонкие трусики, сквозь которые просвечивал темный треугольник волос.

Растрепав и без того сумбурную прическу, Лада сдернула с головы платье. Скомкала его и прижала к не по девичьи мощной груди, которую прикрывал простенький полотняный бюстгальтер.

– Чо не танцуешь?

Шах не смягчился, а, как показалось Игорю, даже ожесточился сильнее.

Лада затопталась на месте, явно не попадая в такт музыке.

– Положь платье. Брось его к черту! И сними цицкутник!

– Ты что? – Лада явно не поняла команды.

–Цицки открой, дура!

Лада завела руку за спину и стала нащупывать застежку. Она двигалась медленно, словно во сне.

Игорь потрясенно следил за происходившим. То, что он видел на телеэкране, когда показывали стриптиз, не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило наяву. И особенно его потрясло то, с каким послушанием Лада исполняла команды Шаха. Она явно боялась его и те робкие попытки сопротивления, которые она оказывала, объяснялись скорее всего остатками стыдливости, убить которую в человеке бывает труднее, нежели воспитать.

Неожиданно Игорь почувствовал, что завидует Шаху. Тот, ничего не делая, одними лишь словами заставил девчонку подчиниться ему и выполнять даже то, что ей явно не нравилось.

Лада отщипнула крючки, и бюстгальтер, который она не успела подхватить, упал к ее ногам. Продолжая топтаться на месте, Лада наступила на него.

– Хватит!

Шах встал. Стал медленно стягивать с себя брюки. Кивнул Ладе в сторону дивана.

– Ложись.

– Ты что…

Должно быть других слов для возражения у нее не находилось. Однако повторять требование Шаху не пришлось. Встретившись с ним глазами, Лада вдруг опустила голову, послушно шагнула к дивану, села на него, потом улеглась, вытянув ноги.

– Ты будешь? – Шах спросил Игоря с презрительной улыбкой – мол, знаю я вас, гнилую интеллигенцию.

Игорь промычал нечто бессвязное. Шах это истолковал по-своему и весьма просто:

– Значит будешь. После меня. – Повернулся к Ладе. – Сыграем в трамвайчик, ты не против, детка?

Девчонка не ответила, только шмыгнула носом и закатила глаза. Она уже давно потеряла себя: волю, собственное мнение, самостоятельность, остатки достоинства, подчинившись Шаху и дури, которой он ее накачивал.

Шах подошел к ней, примериваясь. Что-то ему не понравилось, и он, голосом, просевшим от возбуждения, приказал:

– Раздвинься, дура! Чего зажалась?

Конец ознакомительного фрагмента.