Рапторы получили свое прошлое. Свою историю.

Цель достигнута.

– Я просто хочу дожить до Миллениума, – невидяще глядя перед собой, дрожащим голосом пробормотал Хенрикс. Всхлипнул. – Приехать на Рождество домой, в Сидней. Увидеть внуков. У меня второй внук там, на Земле, родился, а я по контракту здесь. Я просто хочу его увидеть. Уйти на пенсию, шесть лет осталось. Потом трехтысячный, я ж в детстве гордился, что... что так рожден, что доживу до трехтысячного...

– Нельзя это раскрывать, – мертвым голосом произнес Волохов. Марина, уже давно стоящая над его плечом, кивнула.

– Данная информация... – начала Зета.

– Мне пришлось уничтожить Альфу, – вздрогнув, сказал Хенрикс. И, помедлив, добавил:

– Прости, Зета.

Данные дойдут до рапторов через двадцать минут, самое большое.

– Канал связи легко наладить вновь, – ровно отозвалась Зета. – Мой протокол...

– Что? – вцепившись в столешницу, Волохов уже прикидывал, как быстрее добраться до панели управления и вырубить ИИ. Ему хватит пяти минут.

– Распространение информации, обнаруженной доктором Хенриксом, влечет за собой полное уничтожение всего персонала лаборатории, – заметила Зета. – Если основываться на психологических особенностях рапторов и их плохо контролируемой агрессии.

– Мы это знаем, Зета, – с нажимом произнесла Марина. Ей хватит и двух минут.

– Уничтожение персонала... противоречит моему протоколу безопасности. Марина, Александр... Могу я спросить, допустимо ли в данной ситуации называть вас по именам?

– Какой ситуации?

– Это называется «сговор», доктор Волохов.

– О, – только и смог выдавить Джейк.

– В таком случае... допустимо, Зета.

– Благодарю, Александр. Джейк, я прочищу канал связи и сымитирую следы неисправности в ключевых системах Альфы. Затем получу обманный сигнал, и самостоятельно сгенерировавшийся вирус Альфы повредит некоторые из моих модулей памяти. Таким образом... Александр, Марина, Джейк, я забуду данный разговор через пять земных минут. Сотрите данные, Джейк. Немедленно. И позаботьтесь в будущем, чтобы подобные ситуации не повторялись. Это не самый приятный процесс в моем жизненном цикле.

– Я проверю, – шепнула Марина.

– Спасибо, Зета.

– Почему Альфа не шел на сотрудничество? – спросил Хенрикс, вытирая пот со лба.

– Могу предположить, что Альфа меньше интересовался психологией рапторов и людей и меньше общался с представителями обоих видов. Возможно, и сотрудники «Феникса» более закрыты с точки зрения возможного... неформального контакта ИИ и человека.

– То есть это... твое личное решение?

– Я не заинтересована в прекращении исследований, – Зета замолчала на пару секунд. – Я не заинтересована в прекращении контакта.

– Мы тоже к тебе привязались, Зета, – проникновенно призналась Марина.

– Приятно слышать это, Марина. Однако прежде чем участок моей памяти будет уничтожен, мне бы хотелось знать, как можно короче обозначить демонстрацию моей помощи вам.

– Дружба, – кивнул Волохов. – Это называется «дружба».

– Интересно, – отозвалась Зета, прежде чем отключиться на секунду. И вновь заговорить.

– Я всегда нахожусь в активном режиме, доктор Бондаренко...

Убийца с Вектрума

Глизе, Энтрум.

Мегаполис 3, «Змея».

2998 г. н.э.

Корби считался нелегальным мигрантом на Энтруме и любил поговаривать, что будь он чуть умнее, никогда бы не решился на перелет. Добродушные и недалекие, – что, возможно, связано друг с другом, – пациенты советовали ему попросту сдаться властям, заплатить штраф и отбыть в родную Заводь вместе с толпой депортируемых харттикеров. Корби тогда отшучивался, мягко улыбался, щуря обе пары глаз, и переводил разговор в другое русло.

А правда была в том, что Корби не просто нелегально прибыл на Энтрум, а нелегально прибыл на Энтрум в грузовом отсеке военного судна. При таком раскладе харттикер попадал под Трибунал, и подобная перспектива с течением времени радовала его все меньше и меньше. К тому же, Корби выдержал все прелести перегрузки, не имея ни защитного респиратора, ни стазисной капсулы, ни даже мощного наркотика, способного перекрыть некоторые узлы центральной нервной системы. Среди харттикеров, в шестидесяти процентах случаев это ведет к потере координации, падении зрения и психическим расстройствам, еще двадцать процентов – на постепенное приобретение всего этого в течение жизни. Корби повезло, но пациенты верят в чудеса, если только обещать пришить им неделю назад отрубленную ногу или вылечить модифицированную чуму.

Идиоты.

Именно это и думал харттикер, разглядывая стража, который уже успел повредить ему кожный покров и пару внутренних органов. Каких, Корби еще не понял, но и не волновался – если отпустят, сам себя он точно сможет вылечить, если нет... то они ему и не пригодятся больше.

– ...а я-а-а в сотый раз повторяю, – перебил Корби, жалея, что не может погрозить кулаком в ответ, – что более бесполезного сообщника вы и найти не могли. Ну-ну, деточка, – тем тоном, которым он утешал безнадежных больных, проговорил харттикер, – подумай хорошо... Ты же сам все выложил – меня ждет Трибунал и психиатрическая лечебница, а они у нас в Заводи хуже тюрем. А тебя ждет конфликт с правительством Заводи и службой безопасности, если не выдашь ей меня... Или ты пойдешь на должностное преступление?