Я не узнала своего дома. Неужели это все сделала она одна своими тонкими ручками?

Я взяла ее не раздумывая.

Готовила Татьяна неважно, пришлось учить. Но ведь не бывает, чтобы все было одинаково хорошо. Что-то лучше, что-то хуже.

Татьяна была тихая, все время о чем-то страдала. Позже она рассказала мне свою трагедию: сын – тридцатилетний алкоголик, пьет по-черному, пропил в доме все: холодильник, мебель, газовую плиту. Напоследок содрал с пола доски и тоже продал. Живет в одних стенах. Она каждый месяц посылает ему сто долларов. Минимум, но на еду хватает.

– И когда это кончится? – спросила я.

– Никогда, – ответила Татьяна.

– Может, все-таки кончится…

У Татьяны лицо стало испуганным.

– Нет! Что вы! Он такой хороший… Он очень хороший…

Наверное, она решила, что я намекнула на самое страшное, но в таких случаях трудно сказать: что самое страшное – смерть или такая жизнь.

Я тяжело вздохнула. Я встречала алкоголиков, и я знала – это всегда трагедия для семьи. А для них самих – может быть, и нет. Всегда смещенное сознание, весело. Возможно, алкоголики сочувствуют нам, вечно трезвым. Мы преодолеваем жизнь с ясным сознанием. Это – как операция без наркоза.

Татьяна ходила с повешенным носом. В доме погода – как в Прибалтике. Редкое солнце.

Она приехала на заработки, чтобы скопить деньги и отремонтировать дом. Ее дом стоял на земле, почти без фундамента, как домик Нуф-Нуфа. Дунешь – и упадет. Так построили. Надо было укрепить фундамент, постлать полы, купить плиту, холодильник, телевизор – все, что полагается в нормальном доме. Все стоит денег, и Татьяна их собирала по копеечке.

Я дарила ей одежду, чтобы она не тратилась. Наряжать ее было очень приятно, на ней все хорошо сидело: изящная, хрупкая, с тонким лицом.

Катя любила с ней играть в игру: открой рот, закрой глаза.

Татьяна с ужасом покорялась, и Катя отправляла ей в рот ложку, в которой были перемешаны соль, растворимый кофе и перец.

Татьяна активно плевала во все стороны, я вставала на сторону Татьяны и давала ей дополнительные деньги за моральный ущерб. Эти деньги мирили Татьяну с изобретательной Катей.

Иногда Катя предлагала поиграть в косметический салон. Она делала крем, в который входили: зубная паста, жидкое мыло и собственные слюни. В оправдание Кати можно сказать, что она разрешала этим кремом мазать и себя тоже.

Еще Катя любила игру в больницу. В эту игру входили горчичники, уколы и постельный режим. За неимением шприцев она делала уколы вилкой. Вытерпеть все это без любви было невозможно. Приходилось Катю любить во всех ее проявлениях и умиляться ее фантазиям.

Чем хороши дети? Их любишь любыми и всю свою жизнь.

Личная жизнь Татьяны не сложилась. Муж Володя умер рано, от рака легких. Родители мужа перестали разговаривать с Татьяной. Они считали ее виноватой в смерти Володи. Как будто в этой болезни есть виноватые… Родители отрезали от себя молодую Татьяну, не помогали и никак не участвовали. Только ненавидели, и все. Темные люди.

Татьяна работала акушеркой в родильном доме. Денег в обрез, но у нее была постоянная подработка. Бабы в поселке делали аборты. Татьяна выполняла роль посредника: сводила жертву с врачом. Регулировала процесс: когда, к кому, в какой день и час. Татьяну благодарили. Процесс – непрекращающийся, поскольку аборты – результат любви. Скажем так: осложнение любви. А всё в мире крутится вокруг этой самой любви.

Перестройка и развал Союза пришли и в их поселок. Родильный дом как-то обмелел. Рожать стали реже. Татьяну сократили. Сын требовал денег на водку, а точнее – выбивал из нее кулаками. Татьяна просто сбежала в Москву.

Первое место работы – у знаменитой оперной певицы. Она попала к ней через агентство. В обязанности Татьяны входило ухаживать за старой матерью. Мать певицы была лежачая, не вставала с постели. Ее надо было протирать полотенцами, переворачивать, что оказалось нереально: в Татьяне – сорок пять килограммов, в старухе – сто двадцать. Это как штангист на соревнованиях должен поднять вес, превышающий собственный вес в три раза.

Платили мало, меньше, чем в других домах, и все теряло всякий смысл.

В один прекрасный день певица заглянула в комнату матери. Татьяна сидела и рыдала, притиснув руки к глазам.

– В чем дело? – спросила певица. – Почему ты плачешь?

– Я плачу потому, что не могу быть вам полезной. Я не в состоянии перевернуть вашу маму. У меня не хватает сил, поэтому я не хочу занимать это место. Ищите кого-то другого, а с моей стороны нечестно брать у вас деньги и плохо делать свою работу.

Татьяна залилась новой серией рыданий, которые отражали ее угрызения совести.