Вернувшись час спустя с разгоревшимися от бокала шампанского щеками, Сара услышала, как кто-то в торговом зале окликает ее, и поспешила к своему столу.

— Вторая линия, — сказал Саймон Уилсон. — Некто Краут.

Бросив на него беглый взгляд, Сара взяла трубку. Это был Манфред Арбинген. Он сразу перешел к делу.

— Знаешь что-нибудь о сегодняшней встрече Семерки? — покровительственно спросил он.

— Первый раз слышу, — рассмеялась Сара. — Странно, ведь у них через две недели очередная конференция.

— Вот именно — очень странно. Незапланированная встреча, ни слова в прессе. Я и сам узнал о ней только потому, что заскочил за приятелем в Бундесбанк — пообедать вместе собрались. Я приехал на машине — решили съездить куда-нибудь за город. Короче, на подъезде к банку меня едва не смела целая кавалькада, чтобы быть точным, шесть лимузинов, все с матовыми стеклами, мощными кондиционерами и так далее. Кто там внутри, я, конечно, не знал и спросил охранника. Тот шепотом поведал, что это министры финансов и главы крупнейших банков стран Семерки.

— Ну и чего это они так спешно собрались?

— А ты как думаешь? — засмеялся Арбинген.

— Пожалуй, об экономической политике они не говорили — это тема очередной встречи. Может быть, какая-нибудь интервенция? — Сара помолчала, прикидывая варианты. — Но это вряд ли требует специального совещания. Могли бы договориться и по телефону, разве что речь идет о какой-нибудь действительно большой и сложной комбинации, а это сомнительно. Все валюты вроде стоят прочно.

— Похоже на то, — согласился Арбинген.

— То же самое можно сказать и о процентных ставках. Тут тоже все в целом на месте.

— Согласен. Наверное, придется подождать. Раньше или позже все станет ясно.

Сара поблагодарила Арбингена за информацию и задумчиво повесила трубку. Раньше или позже — на рынке такое не проходит. Надо все выяснять немедленно, иначе какой-нибудь проныра все разнюхает раньше тебя, и ты — с носом. Мысли у Сары лихорадочно заметались.

Она встала и пошла к кофейному автомату, спрятанному в небольшой нише торгового зала рядом с атриумом. Здесь было тихо и светло, и, если хотелось о чем-нибудь посплетничать либо, как сейчас, спокойно подумать, лучшего места не найти. Любопытство — профессиональная болезнь маклеров; если у тебя что-то на уме, догадываются разом и начинают без зазрения совести вынюхивать, что именно. Делиться своими мыслями с кем бы то ни было Сара хотела меньше всего и вполне могла обойтись без посторонней помощи. А думать, когда за тобой беспрестанно следят по крайней мере две пары глаз-бусинок, просто невозможно.

Она уставилась на кофейный автомат, задумчиво изучая набор кнопок, и в конце концов остановилась на номере 146: кофе с молоком, с пеной, средней крепости, одна ложка сахара. Автомат заурчал, забулькал, на лоток выскочил пластиковый стакан, и с шумом полилась, наполнив его до краев, светлая жидкость.

Задумчиво рассматривая расставленные по всему атриуму горшки с растениями, Сара осторожно глотнула. В прошлый четверг Скарпирато решился на недельную фьючерсную сделку: доллары в обмен на фунты. Смысл в этом есть, хотя дело рискованное. Через четыре дня происходит некое событие, которое может оказать решающее воздействие на результат, и при этом происходит тайно. Теперь курс фунта, несомненно, поползет вверх. Подозрительное совпадение, подумала Сара.

Как показывает опыт Сити, самые быстрые и самые большие деньги приносят сделки, основанные на внутренней информации. Может, этим и объясняются поразительные успехи Скарпирато? Одновременно это самая сложная форма мошенничества, раскрыть и доказать его в этом случае очень нелегко. Отслеживать потоки информации почти так же трудно, как ловить перекатывающиеся капли ртути.

Сара вытащила из нагрудного кармана пачку сигарет, щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась. Если Скарпирато заключает сделки, основываясь на конфиденциальной информации относительно интервенций в рамках Семерки, то источник у него должен быть на самом верху. Интервенции — один из наиболее тщательно охраняемых секретов. Из опасения утечек его даже бумаге редко доверяют. Соглашения заключаются устно между министрами финансов, банкирами и премьер-министрами заинтересованных стран и затем осуществляются через банки или, точнее, через соответствующие управления этих банков, но вряд ли, решила Сара, утечки происходят там. Маклеров извещают в последний момент. У них куда меньше времени поделиться полученными сведениями, чем у начальства — министров и президентов банков. К тому же маклеров легче поймать, все их переговоры записываются на пленку. Любые махинации сразу выплывают наружу. Сара была уверена, что если утечка действительно имела место, то только в верхних эшелонах, скрытых от посторонних глаз глухой завесой тайны.

Сара яростно выпустила дым из ноздрей. Если умозаключения ее верны, то в центре авантюры стоимостью в миллиарды фунтов стоит какой-нибудь крупный политик или банкир такого же масштаба. Такого и не ухватишь. Для маклера, оперирующего крупными суммами денег и с хорошими связями на рынке, иметь источник в Семерке — это то же самое, что иметь ключи от стальных сейфов Форт-Нокса, где хранится золотой запас Америки.

У Сары голова кругом пошла. Если заговор действительно существует, его участники ни за что без борьбы не откажутся ни от своего положения, ни от своих денег.

Сара щелчком отправила окурок в опустевший стакан, швырнула его в мусорную корзину и пошла в дамскую комнату. Запершись в кабинке, она села на стульчак и, обхватив голову руками, задумчиво уставилась в дверь. Так она сидела минут десять, пока сквозь тонкие кожаные туфли не почувствовала холод мраморного пола, а на руках от включенного на полную мощь кондиционера не выступила гусиная кожа. В животе неприятно заныло.

Она отдавала себе отчет, что решение фактически принято, ее острый ум неустанно подсказывал разнообразные возможности, так, словно у Сары действительно был выбор.