– Ты оставил картину там? Я принесу.

Она скрылась в темноте. Винсент услышал стук каблучков – вверх по винтовой лестнице, ведущей на колокольню.

Он засмеялся, когда Стелла возвратилась: маленькую девушку едва было видно из-за огромного холста. Он поспешил принять у неё картину и поставил холст у стены, в бледный столб света, протянувшийся из разбитого окна.

Оба на мгновение зажмурились. Картина была самостоятельным источником света. В тёмном зале-пещере наступал ещё один рассвет. Небывалое солнце вставало над Кардой, цитаделью вампиров, видимой с высоты колокольни церкви Микаэля: золотая Корона, полукружьем за ней тени гор. Струился вниз Несс, полный светлых бликов, как весёлый весенний ручей. Листва ближних к Пустоши деревьев, пронзённая светом, была прозрачно-зелёной, чистой. Позолоченные пики гор растворялись в ослепительно белом небе. Невидимое солнце царило над нарисованным миром. Его мощь восхищала и ужасала одновременно, всё тонуло в его сиянии. Солнце поглощало мир... Нет: сам мир стремился стать солнцем.

Сначала Винсент рисовал руины старого города: в сумерках и ночью, когда старые камни призрачно светились в темноте. Потом надолго был заворожён предрассветной Пустошью. Но всё было не то. Он безжалостно уничтожал почти законченные этюды, пока однажды там, на колокольне, не обернулся к городу, позабытой Карде – и сюжет был найден.

Винсент работал увлечённо, он почти переселился в церковь Микаэля. Он бесстрашно взял самый большой холст, хотя до сих пор не рисовал картины таких размеров. В этот раз он был заведомо уверен в успехе. Все, видевшие эту работу впервые, зажмуривали глаза и восклицали: как ярко! Художник только усмехался.

– Чудесно! – прошептала Стелла, и Винсент попробовал объяснить:

– В Карде любой свет, даже свет солнца тускнеет. Таким должен быть настоящий рассвет над этим городом.

Эти слова вызвали в памяти старый образ. Прежде он уже говорил это или думал так! Карда, проклятый город, чьим солнцем явится дар… -

Воспоминания, как он думал, потерянные навек в момент обращения, возвратились – поток образов, как река в половодье. Стелла, испугавшаяся отстранённого взгляда друга, потрясла его за плечо, и Винсент очнулся. Он вздохнул и поставил пока мысленную заслонку им.

– Тебе плохо? – тревожно спросила Стелла. – Это из-за солнца?

Последнее было сказано тоном: «Сейчас я его потушу». Винсент засмеялся:

– Солнце для меня не опасно так, как для высших. Не волнуйся.

Девушка с обожанием смотрела на него. Винсент испугался, что сейчас она, как и позавчера, заговорит о «капле бессмертной крови» и поторопился изменить направление её мыслей поцелуем.

Молодой красивый вампир без клейма ночного убийцы пользовался немалым успехом у юных жительниц Короны. «Винсент, ты прекрасен, я твоя жизнь!», «Да, дитя Тьмы, возьми меня всю до капли!», «Мы полетим над спящей Кардой и будем смеяться в лицо ночи!» – с разными вариациями, он слышал это почти каждую ночь. Но в его новое убежище в церкви Микаэля были удостоены приходить только двое: Стелла – самая молоденькая поклонница, тихая и послушная, и Клементина. Винсент улыбнулся, представив, что было бы, если б сегодня в его логово явилась не Стелла, а грозная, решительная Клементина...

Они провели дневные часы в пустой старой церкви и сожгли несколько свечей. Они почти не разговаривали. Стелла дремала на его груди, а Винсент размышлял, равнодушно следя за проходом солнца по небу.

Он опять гадал: кто же он есть? Он чувствует боль от ожогов солнца, тело смертной способно согреть его ненадолго, а сильный страх будит его сердце – как у всех высших. По чьей нелепой причуде ему, кукле, оставлены эти моменты возвращения в жизнь? Может быть, его суть и судьба – иные? Может быть, и для него возможно будущее и даже – возвращение в жизнь?

«Не мечтай!» – оборвал он себя.

– Что это?
– вдруг спросила Стелла. Девушка очнулась от грёз, и уже любопытными пальцами залезла в вырез его рубашки. – Какой страшный шрам!

– Это от серебра. Повреждения от посеребрённого оружия долго заживают у вампиров.

– Тебя ловили охотники?

– Нет, - он замялся. – Этот удар… прекратил мою смертную жизнь.

– Так ты умирал?

Винсент поморщился, как от боли. Он глядел в разбитое окно старой церкви. Там, в шумном мире смертных, солнце завершало путь. И Стелла затихла, спрятала коготки. Потом, испугавшись, что он отдалился от неё, порывисто, по-детски обняла, и это растопило лёд. Оба засмеялись, счастливо и беззаботно, как дети.

– Ты узнал что там, за гранью?
– спросила Стелла.

– Там? – взгляд Винсента не отрывался от золотисто-белого неба за искореженной решёткой высокого окна – Знаешь, там… ветер…

Вечером Стелла убежала домой, пока её не хватились, Винсент остался в церкви. Он спокойно спал всю ночь, а на рассвете вновь поспешил на колокольню.

Новое утро было пасмурным, и художник оставил мечту закончить картину сегодня. Но он оставался на колокольне, пока набравшее силу солнце не ударило по глазам, ослепляя.

Он отступил в тень, закрыв лицо. Глаза слезились.

– Не знал, что куклы способны плакать! – пробормотал он.

– Да, очень интересно… - согласился глава ордена. Винсент прищурился, теперь заметив фигуру в тени.

– Вы? Как вы меня нашли?

Латэ улыбнулся и потряс какими-то исчерченными листами.

– Твои наброски Карды привели меня сюда – на самую высокую точку Пустоши.

– Что вам угодно?

– Уйдём вниз, бесстрашный carere morte, - глава с любопытством разглядывал картину. – Оригинальный сюжет. И знаешь, знакомый, очень знакомый…